Только подумала, что в этом доме можно полгода прожить, не выходя, и каждый день открывать что–то новенькое… А она вот, вишь ты, поперлась невесть куда искать на попу приключений.
Она не узнавала себя больше. Что–то в ней перевернулось, перекроилось. Но ведь приключений она нашла! И не так чтобы очень уж страшных. Пусть порою и было жутковато и диковато, но ведь на то они и приключения! И то ли еще будет.
И ведь если дома кому рассказать — не поверят ни за что. Тут она вновь испытала горечь от сознания безысходности — ведь, может быть, и не доведется рассказать старым знакомым ни о каких приключениях. От укола в сердце она даже пошатнулась.
Бросила бессильно саквояж с вещами Флая на пол башенки, повозилась непослушными пальцами со щеколдой и отперла–таки ее.
Вгляделась в небо — не летит ли кто… Никто не летел.
Всё! Спать! Нагулялась, ешки–матрешки! От воспоминания о постели в великолепной спальне ослабли ноги и глаза начали слипаться.
Лена пустилась вниз, вошла в спальню и, быстро скинув с себя верхнюю одежду, повалилась ничком.
Но кто же даст ребенку спокойно заснуть? Непременно надо ее тормошить и ворочать. Увы и ах! Приперлась эта назойливая Огустина — домомучительница.
Юная леди не может спать вот так.
А как может?
А может спать только так, как положено спать юной леди Значит, непременно голышом. И нужно непременно ополоснуться после купания в морской воде. Иначе кожа станет сухой…
Нет, Лена была согласна, чтобы ее кожа стала сухой. Лена не дельфин и не русалка какая–нибудь! Не надо ей, чтобы кожа делалась мокрой. Но эта вредная Огустина настаивала.
Лена заявила официальный и категорический протест. Нет — ноту протеста! Даже настоящий аккорд протеста, а не какую–то одну ноту.
Огустина покудахтала около постели и предложила компромисс. Если юная леди никак не может помыться самостоятельно, то пусть тут себе валяется, а Огустина все сделает сама. Лена позволила, просто чтобы от нее отстали.
Теряя сознание, она терзалась мыслью о том, что же собирается делать неугомонная Огустина? Если кликнет в поддержку этого дворецкого, похожего на Шона Коннери, то Ленка будет орать и отбиваться из последних сил. А если Огустина собирается принять душ за Лену, то пусть ее.
Проваливаясь и тревожно ворочаясь, Лена грезила, что Флай, растопырив крылья, как муха, ползает по прозрачной крыше спальни. И потянула из–под себя какую–то тряпку, чтобы прикрыть наготу.
А тряпка оказалась не тряпкой, а какой–то кожей, на которую ее перекатила Огустина, чтобы протереть мокрой губкой. Прикосновения теплой губки с каким–то ароматным составом были не столько неприятными, сколько щекотными. А хотелось заснуть… Изверги!
Руки, намазанные чем–то пахнущим ладаном, ласкали Лену, вообразившую, что ее, как статуэтку, натирают воском.
Лена ныла и корчилась.
А потом ее перекатили на простыню, укрыли и создали для нее ночь, закрыв и потолок и окна ставнями…
— Спу, — сказала Лена.
— Спи, деточка, — сказала бабушка, которой никаким чудом здесь быть не могло.
И наступил сои.
* * *Карло Умник допрашивал Алекса Ива с пристрастием неторопливо и с известной последовательностью.
Трудно было сдерживать раздражение, мутная волна ярости поднималась в нем. Ив рассказал все охотно. Но ему, как и предсказывал татуированный дикарь, не поверили. Быть может, отчасти он был в этом виноват сам. В его манере описывать события невольно чудилось второе дно. Словно бармен видел во всем произошедшем нечто большее и неуловимо намекал на это. Мол, уж я–то знаю, что это все на самом деле значит, а вам ни в жизнь не догадаться.
Намеки, недомолвки, загадки и притчи, развивающие интуитивно–ассоциативное восприятие мира, — неотъемлемая часть Традиции. Ближе к ясности — дальше от истины.
Но этим посетителям нужна была именно ясность. Полная и окончательная. Иву ничего не оставалось, как настаивать на своих словах. В надежде, что привередливые, давно вышедшие за пределы принятых норм общения между людьми слушатели поймут наконец то, что он пытается им передать.
Он уже повторил в который раз все подробности, но от него требовали еще.
Странный посетитель, который помял Карсона, пришел задолго до драки. Все сидел и сидел. Но Ив не интересовался им, поскольку зал стоял полупустой. Почему? Ну как же… Вовсе не потому, что он был знаком Иву. Тот и понятия не имел тогда ни о каком беглеце, а этого видел впервые. И погнал бы его, раз ничего не заказывает, чтобы место не занимал, будь народу побольше…