На чем и расстались.
* * *Сыщик упруго взбегал по леопардовой дорожке, лежащей на мраморных ступенях…
Альтторр Кантор зашел к своему портному, совершенно не подозревая, что с этого момента жизнь его изменится необратимо и будет уже навсегда совсем не такой, как прежде.
Портной был не из самых престижных и популярных, что шьют новомодные спортивные куртки для молодых аристократов, но очень хороший мастер. Сказать по правде, этот портной шил для Кантора куртку для вождения паромотора, что говорит о нем немало. Тогда еще у Кантора был открытый экипаж, и требовалась специальная одежда.
Всемур Максимилиан был не чужд новых веяний. Он легко шел навстречу самым смелым идеям заказчика и охотно экспериментировал, сохраняя неизменным свой добротный, неуловимо старомодный стиль и совершенно исключительное качество.
Сыщика устраивал именно такой портной, который мог с энтузиазмом взяться за изготовление особого воротничка к сорочкам с вставляемой в него металлической пластиной, препятствующей удушению. Он же сконструировал для Кантора уникальный плащ, который легко превращался в комбинезон с капюшоном.
Макс по прозвищу Мур–мур был человеком немного эксцентричным, энергичным, эгоцентричным. Он принимал клиентов у себя на квартире на третьем этаже такого же добротного и старомодного, как сам Мур–мур, дома. Приемные часы были строго регламентированы. От начала первой четверти пополудни и до начала второй… Впрочем, для некоторых клиентов, таких как Кантор, он делал исключения.
Однако антаер не злоупотреблял любезностью мастера, и сейчас, явившись раньше нужного времени, испытывал некоторую неловкость. Ведь исключения лишь подтверждают правила, а правила мастера были строги!
Если клиент был просто клиент, то есть человек для Макса не интересный, то примерка длилась каких–нибудь четверть часа. А если клиент был приятен и интересен портному, то он мог засидеться и до полуночи. Ему подавали бутерброды, чай с вареньем, целебную воду, засахаренные орешки, фаршированные перепелиные яйца и селедку, которая считалась отдельным блюдом и приготовлялась с поразительным искусством лично портным, в строгом соответствии Традиции. Сам он никогда не отваживался откушать этого блюда, потому что был человеком болезненным, и предположение, что он может навредить своему организму, повергало его в мистический ужас. Но потчевать гостей лакомствами он любил и умел.
Альтторр Кантор любил поесть, но его немного смущал порядок, в котором подавались блюда у мастера Макса.
Приемная портного имела два выхода: на парадную лестницу и на лестницу черного хода. Это было общеизвестно. Но только немногие знали, что обширная квартира Макса состояла, по сути дела, из двух трехкомнатных квартир, имеющих выходы в два подъезда.
Всемур Макс находил это очень забавным.
В одной квартире у него была оборудована примерочная — приемная, мастерская и гостевая столовая, она же кенди–рум, которая примыкала к маленькой кухне–буфету, где готовились знаменитые бутерброды и смешивались напитки.
Там же стояли два циклопических самовара, в одном из которых охлаждалась вода для питья, а в другом постоянно был кипяток.
Альтторр Кантор исходил из того нехитрого постулата, что если самый лучший повар — это самый толстый повар, то так же верно, что самый лучший портной — тот, который всей душой привержен комфорту.
Невысокий и плотный, с ухоженными, но какими–то бесформенными усами, Мур–мур встретил сыщика как всегда радушно. Альтторр был не просто клиентом…
Мастер Макс шествовал навстречу, с достоинством неся впереди себя округлое, будто бы искусственно приделанное к нему спереди брюшко, обтянутое жилетом с вычурными узорами.
«Почему портные носят такие аляповатые жилеты? — в который раз уже подумал сыщик. — Просто цеховая традиция какая–то!»
Однако спросить об этом напрямую вновь не решился. По некоторым признакам, Максимилиан гордился такой упаковкой для своего живота и выпячивал живот с гордостью.
Булавки, воткнутые в левый манжет, являли собою второй непременный атрибут профессии.
Заказ сыщика был уже готов, о чем мастер и поведал немедленно, упирая на то, что фантазия клиента делает скромную жизнь простого портняжки увлекательной, придает ему чувство невольной сопричастности тем бурным приключениям, которыми полны будни антаера.
Кантор с присущей ему скромностью заметил, что приключения в его жизни не часты, а искусство мастера Макса, порою только это искусство, позволяет выходить из них с честью, не утратив достоинства и не причинив вреда здоровью. Чего стоит хотя бы остроумно замаскированный карман для ножен на бедре!