— Вы кого–то подозреваете? — воодушевился дежурный антаер и переглянулся с квартальным.
— Во всем обширнейшем Мире найдется немного людей, которые способны совершить такое преступление и таким образом.
— Вы хотите забрать дело себе? — в голосе дежурного антаера звучала нескрываемая надежда.
Еще бы! Преступление рисовалось совершенно бесперспективным.
— Возможно, я буду вынужден это сделать, — честно признал Кантор. — Не исключено, что это зверство имеет прямое отношение к делу, которое я веду.
— Мне продолжать заниматься этим?
— Да. Ваше участие и мастерство антаера не будут оставлены без внимания. — Кантор взглянул на квартального. — Какие–нибудь еще преступления поблизости?
Квартальный доложил:
— Здесь по соседству взломана дверь в скобяную лавку.
— Осматривали? — осведомился антаер.
— Нет, преступление–то беззаявочное. Никто о краже не докладывал, — развел руками квартальный.
— Возможен такой ход дела, — сказал дежурный антаер, — что вот эти молодцы влезли в лавку, но их застукали. Они пустились наутек. Хозяин лавки с подручными нагнали их. Завязалась жестокая драка. И вот результат.
— Возможно и такое, — согласился Кантор. — С вашего позволения я осмотрю лавку.
— Пожалуйста… — недоуменно мотнул головой дежурный антаер.
Однако Лендер не мог не заметить отсутствующее выражение на лице Кантора. Тот не разделял гипотезу дежурного антаера.
— Я могу присутствовать при осмотре? — поинтересовался Лендер.
— Да, почему нет?
— Благодарю вас.
— Единственное, о чем я вас попрошу, — сказал Кантор, — повремените с вопросами. У меня пока нет ответов. Если что–то заинтересует, обращайтесь к моему помощнику.
— Как вам будет угодно. — И Лендер кивнул Клоссу.
А тот, едва о нем упомянули, приосанился, напустил на себя важность и кивнул в ответ.
Прежде всего Кантор осмотрел входную дверь. Для этого он извлек из саквояжа оптическое стекло, а саквояж передал Клоссу.
Констатировал: взломщик был мастером и проник в помещение беззвучно, несмотря на колокольчик. Следов взлома и проникновения оказалось немного.
в лавке Кантор обнаружил много следов. Оно и понятно — посетители.
Широкая дверь с витражным переплетом посредине была приоткрыта. За ней — лестница, что вела наверх. Кантор тронул рычаг, дверь откатилась в сторону с легким шорохом тисовых роликов. Почти беззвучно.
Кантор принялся осматривать ступени.
Здесь были следы троих. Один явно высокого роста, о другом трудно было сказать что–то определенное… Третий был настоящим исполином. Крупные отпечатки обуви, сильно вдавленные в ворс ковровой дорожки.
Причем он прошел самым последним, и напрямую через лавку с улицы. Его отпечатки хранили еще влагу подошв. Да, вот еще… Он поднялся, спустился и поднялся снова. Первый раз — прошел крадучись. Спускался — перепрыгивая через три ступеньки. Несколько раз мазнул влажным плечом по стене. А вновь поднимался — поспешно и не таясь.
Если Клосс что–то и понимал в исследованиях Кантора, то сочинитель решительно ничего. Образ антаера сделался в этот миг для него еще более романтичным и таинственным.
Поднявшись по узкой винтовой лестнице в квартиру лавочника, имевшую, совершенно очевидно, и отдельный вход, Кантор и его спутники увидели просторную комнату с очень высоким потолком.
Здесь царил разгром. В глаза бросалось кровавое пятно на полу. Тут и там черепки посуды. Круглый стол на боку, а за ним — Лендер едва не вскрикнул — показалось тело, но нет, скатерть, свитая в причудливый жгут. Зеленая, с золотыми рыбками скатерть…
Окно — единственное, но практически во всю стену и закрываемое тяжелыми плотными портьерами — было разбито в центре.
Ветер качал распахнутые портьеры. Какие–то обрывки, подхваченные сквозняком, блуждали по полу. Жилище фейери, решил антаер. В этом нет сомнений.
Кантор, почти как прежде Флай, только совсем с другим чувством, представил себе, как владелец скобяной лавки, зашторив окно и раздевшись, расправляет крылья и повисает в воздухе под потолком.
Пухлые, удобные кресла, обтянутые рыбьей кожей с серебряным шитьем, — одно опрокинуто, но след на полу указывал, где оно стояло прежде — обращенное к окну. Второе тоже было сдвинуто с места и залито кровью. Третье кресло, прежде явно стоявшее у камина, отброшено в сторону.