Тот воспользовался случаем и юркнул в дверь, что вела в прихожую.
— Спасайся! — заверещал он, как недорезанный.
Крылатые двигаются очень быстро.
Шмидт, едва ли уступая в скорости, метнулся за беглецом, отметив только, что спрятаться–то в комнате негде. Значит, Илай ведет его к тому, кто ему нужен.
Когда Шмидт уже настиг Илая возле двери, ведущей на парадную лестницу, он краем глаза заметил, как за его спиной открылась чудовищно желтая дверь, и из нее выскользнул другой фейери.
Шмидт нанес Илаю в голову сокрушительный удар рукой, к запястью которой был пристегнут тяжелый замок. Но Илай успел уклониться, и удар, который должен был непременно убить его, прошел вскользь, рассекая только кожу на черепе.
Илай рухнул под дверью, оглушенный.
Шмидт развернулся и вновь метнулся в гостиную.
Ффу–ух! — раскрылись огромные крылья и с хлопком, обдув Шмидта ураганом, сомкнулись в полупрозрачное лезвие за спиной Флая.
На беглеце были приспущенные штаны, и хвост его выписывал причудливые фигуры прямо, казалось, перед носом Шмидта.
У огромного — во всю стену — окна беглец оглянулся, как–то торжествующе и презрительно взглянул в глаза Шмидта.
Портьеры уже были распахнуты. Ночной город за окном простирался. Не ужас загнанного зверя, но гибельный восторг того, кто верен Пути, светился в глазах Флая. Он не собирался принимать бой.
Со звоном и треском разлетелось, словно разорвалось, окно, и Флай унесся в тьму и пустоту.
Тошнотворное ощущение от звука крыльев заставило задрожать все внутренности Клауса…
Какое–то мгновение Шмидт видел в косых струях дождя распластанный силуэт и ореол взвизгивающих в бешеном движении крыльев.
Шмидт вскинул оружие…
Выстрелить он успел, но пуля попала в окно, ибо именно в этот момент на спину ему обрушился опрометчиво оставленный за спиной противник, который, как оказалось, вовсе не был нокаутирован.
Шмидт стряхнул с себя нападавшего и понял, что проиграл. Нужно было спешить. Флай не сможет летать долго Дождь непременно прибьет его к земле. Он постарается укрыться где–то на улицах.
Шмидт схватил хозяина квартиры, который закатился под стол и жалко поскуливал. Ударил несколько раз, так, чтобы вывести из строя надолго, но не убить, и ринулся на улицу, отбросив бесчувственное тело, как куклу.
Некоторое время Шмидт метался по темным улицам, рыча и клацая зубами. Ни следов, ни запаха Флая нигде не было. Шмидт, казалось, даже учуял место, где тот приземлился… Но дальше след терялся.
Сообщник?
Неужели у подлого Флая был сообщник?
Ну нет, в это Шмидт не мог поверить ни теперь, ни после, когда успокоился.
Фейери не так много, а представить себе человека, который стал бы помогать этим крылатым тварям, Шмидт не мог. Это было выше его разумения.
Уставший, злой, но несколько отрезвленный дождем и успокоившийся, Шмидт вернулся в дом Илая.
Он нашел лавочника там, где его оставил.
Тот был жив, но по–прежнему без сознания. Выплеснув ему в лицо кувшин холодной воды, Давилка привел несчастного в чувство, зная наперед, что жизнь последнего с этого несчастливого момента будет содержательной, но весьма недолгой.
— Хочешь ли ты жить? — поинтересовался рутинно и обыденно Шмидт.
— Нет, — ответил Илай искренне.
Шмидт понял, что разговор не заладится.
— В таком случае, каким образом ты хочешь умереть? — поинтересовался Клаус.
— Таким, каким вам будет угодно меня убить, — не вызвав тени сомнения в честности своих слов, ответил Илай.
Шмидт покачал головой.
Волна горячей ненависти, тупой, как боль, к которой притерпелся, всколыхнулась в его сумрачной душе.
— Будет много боли и скорби, — предупредил он.
— Это досадно.
— Ты можешь облегчить свою участь.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— Я знаю, что не могу облегчить свою участь, и вы это знаете. Нехорошо лгать тому, кого собираешься убить.
— Ты можешь уменьшить боль и скорбь. И приблизить смерть, сделав ее менее мучительной.
— Не могу.
— Ты понимаешь меня?
— Да.
— Ты не обезумел от страха?
— Нет.
— Тогда приготовься.
— Я готов. Только знаете ли вы, что я хочу вам сообщить?
— Не знаю…
— Вы не дождетесь от меня показного мужества. Я буду визжать и скулить и просить о пощаде, смотря по обстановке. Но я не смогу сообщить вам ничего важного.
— Похоже, ты веришь, что так и будет.
— Да.
— Это осложнит мою задачу.
— Да.
— Но что–то ты все же скажешь мне. Может быть, случайно проговоришься, когда боль помутит твой разум.