— Я не опасаюсь этого. Просто потому, что не имею ничего вам сообщить.
— Так ли? — Шмидт покачал головой с сомнением.
— Даже если без пыток я скажу вам все, что знаю… Вам это не пригодится. Все это имеет отношение только к моему народу.
Шмидт, казалось, был озадачен.
Он снял с головы картузик и почесал череп. Замок, пристегнутый к запястью, царапнул его руку.
Шмидт вздохнул и, положив ружье–дубинку на одно из кресел, полез в карман за ключом.
Илай настороженно косился на это жуткое оружие. На мгновение ему показалось, что он действительно может ускорить свою погибель и сделать ее менее мучительной, метнувшись за этим оружием. Но он так и не решился. Илай вовсе не был героем.
Звякнули ключи. Замок бухнулся на пол.
Шмидт воспользовался паузой для обдумывания ситуации.
Не очень–то часто ему приходилось пытать фейери. Точнее, это было всего пару раз. Но этого небогатого опыта ему хватило, дабы понять, что переубедить их можно, только предложив неоспоримую выгоду.
Клаус не был силен в психологии, не разбирался в коммерции и не знал, что такого может предложить этой отвратительной твари.
— А ведь твой дружок тебя бросил, — с другого конца решил зайти он.
— Нет.
— Что значит «нет»? — передразнил Шмидт.
— Он не бросил меня, а спас себя. И я помог ему в этом.
— Да это и есть — бросил, — удивился Шмидт. — Он мог бы попытаться иступить в бой со мною и дать тебе шанс уйти вместе с ним.
— Шанса не было, — категорически ответил Илай.
— Ну почему же? Даже мне было бы трудно возиться с двумя фейери, — неискренне возразил Шмидт, убежденный, что попытайся Флай противостоять ему — шанса у того действительно не оказалось бы.
— Он пришел ко мне за услугой. Я обещал ее. Я оказал услугу. Моя жизнь состоялась, и я могу уходить.
— Тогда начнем, не мешкая, — вздохнул Шмидт, — у меня нет охоты потратить ночь до рассвета на такую тварь, как ты.
Он взял с кресла палицу и ударил Илая по колену.
Хрустнули кости. Кровь пропитала штанину.
Илай не крикнул, а тоненько заскулил.
— Никогда не любил отрывать мухам крылья, — заметил Шмидт, — но для тебя сделаю исключение.
— Зачем крылья тому, кто уже не взлетит? — прошипел Илай, пытаясь усилием воли не позволить крови уняться, чтобы силы побыстрее покинули его.
— Куда намеревался пойти Флай?
— Куда бы ни стремился, он пойдет до конца, и никто его не остановит.
— Какая помощь ему была нужна?
Дубинка описала короткую дугу и обрушилась на плечо Илая.
Илай взвизгнул.
Он отдышался и почти спокойно ответил:
— Он сам помощь. И спасение.
Шмидт оторвал от окровавленного колена Илая его руку, судорожно комкавшую кровавую ткань брюк и сломал ему большой палец.
— Куда ты направил его?
— Не я, а предуведание ведет его. И путь его светел и верен.
— Что он затеял?
— Следовать своему пути решил он.
— Молот Исса! — прорычал Шмидт. — Что это за путь?
— Не нужно противостоять ему, вот что я пытаюсь тебе сказать. Его путь ведет к избавлению от неминуемой угрозы.
— Нельзя избавиться от неминуемой угрозы, дурак.
— То, что должен сделать Флай, нужно и нам, и людям. Не мешай ему.
— Что он собирается сделать и как? — Шмидт почувствовал, что может сейчас–то услышать что–то важное.
Кроме выгоды, как он знал, фейери может заставить разговориться только одно — если их спровоцировать на проповедь.
— Я не знаю, ни что именно, ни как. А то, что знаю, только смутит тебя. Но Флай будет следовать своему пути.
— Скажи уж, — почти ласково попросил Шмидт, — а уж я решу, смущаться мне или нет.
— Я сказал тебе, что должен был сказать. Это все. Если твоего разумении мало, чтобы понять, что не нужно препятствовать Флаю, доложи все тому, кто послал тебя.
Это продолжалось довольно долго: мучительно бесполезные часы для Шмидта, и вечность неистовой боли для Илая.
— Так знай, — сказал наконец Шмидт, — что я настигну его. И убью. Если раньше я хотел всего лишь привести его к хозяину, то теперь — непременно убью.
— Если так будет, то судьба настигнет тебя самого, и ты пожалеешь о содеянном, — простонал Илай. — Моя судьба покажется тебе завидной.
— Все равно убью, — упрямо сказал Шмидт, почти уверенный в том, что так оно и будет.
— Убить Флая? — Илай изобразил нечто вроде ехидного смешка, но скривился от боли. — Это потребует долгой и напряженной работы, сказал бы я. Всех ваших сил потребует.
— Что? — Шмидт навел на него налитые кровью глаза.
— Хлопотно это, говорю. И едва ли получится.
— Последний вопрос, — скривился в ухмылке Шмидт.
— Последний?
— Да. Почему эта дверь в туалетную комнату — желтая?