— Пытаюсь представить.
— Вот этот шар подлетел и плоского мира коснулся. Что видят плоские люди?
— Точку.
— Вы здорово схватываете суть, сэр! Именно что точку. — Пелдюк неожиданно извлек из кармана крупное яблоко с румяным боком, вероятно, для такого объяснения и припасенное загодя, и положил его на стол. — А теперь, — он, упиваясь тем, что приобщен к сокровенным тайнам, лихо откусил кусок яблока и притиснул его к столу откушенным краем, — шар летит через плоский мир далее, и плоские людишки видят…
что? — он оторвал яблоко от стола, и сэр Реджинальд увидел отчетливый влажный след.
— Круг они видят, понимаю… Расширяющийся и снова сужающийся до точки круг.
— С вами легко, сэр! — Пелдюк вознаградил себя за успешное объяснение тем, что откусил от яблока еще один кусок, энергично прожевал его, а яблоко отставил и утратил к нему интерес.
— И какое отношение это имеет к лунам?
— Сейчас к этому и подходим, — заверил здоровяк. — Значит, когда объемное тело проходит через плоский мир, то местные жители видят у себя, — он сосредоточился перед сложным словом, — пульсирующий круг. А если через наш объемный мир будет пролетать тело, более объемное, чем наш объем? У нас, значит, только длина, ширина и высота, а там — будет еще одно измерение. Вглубь.
— Это уже не так–то легко представить, — заметил сэр Реджинальд.
— А уж показать–то и вовсе беда как трудно. Вы уж поверьте мне на слово.
— Мне ничего не остается.
— Так и поладим, сэр. Так что же мы увидим, когда эта штука, измеряемая длиной, шириной, высотой и глубиной, пройдет через наш мир? — Здоровяк допил и отставил бокал, и бармен немедленно принес ему новый.
Прежде чем ответить, сэр Реджинальд проделал со своим бокалом то же самое. Абстрактные рассуждения, скорее из области геометрии, нежели мистики, а также добрая медовая вернули ему расположение духа и способность трезво мыслить.
Ужас, что вливался в него по капле, пока он читал зловещую рукопись, уступил место другому чувству, а сам сделался далеким и даже чуточку абстрактным.
— Что мы увидим? Пульсирующий шар, очевидно, — ответил он.
— Похоже, что мой клиент в вас не ошибся. Вы не только в книжках старинных разбираетесь, но и мыслите объемно! Теперь уж лучше пойдет! — искренне радовался гигант. — А теперь про луны…
— Да уж, будьте так добры, просветите меня.
— Вот теперь представьте себе еще, что Луна (светило ночное), Земля (твердь животворящая) и всякая другая планета имеют, кроме понятных нам измерений, еще и то самое неведомое нам и непонятное. И Солнце… Правда, у Солнца есть своя глубина, но она иного рода, от жара, от немыслимого давления и от особой закрутки вещества внутри. Но и оно имеет иное измерение, которое нам не дал воспринимать Исс.
— В свете вышесказанного я готов признать, что такое предположение вполне законно, — несколько уязвленный широтою познаний этого явно нижнего чина флота, чопорно заявил сэр Реджинальд.
— Именно что законно, сэр! Вы не судите меня за неученость, но я говорю то, что знаю доподлинно, ибо уверовал в это, как в основы Традиции, когда мне растолковали, что к чему.
— Хорошо, я слушаю вас.
— И вот все планеты нашей вселенной со своими лунами и солнцами проходят через миры, подобные нашему, как шар через лист бумаги… Или, лучше сказать, — через книгу, потому как миров много — как в книге листов.
— Все сложнее и сложнее, но пока понятно.
— Но только одиннадцать листов занимает в книге мироздания рассказ, который дано нам читать. Это миры, расположенные рядом и пригодные для жизни таких, как мы, а значит, сумей мы перескакивать с листа на листок — могли бы ходить в гости к антиподам своим.
— Романтический образ! — заявил сэр Реджинальд. — Предлагаю осушить бокалы за этот образ!
И на столе перед каждым появилось по третьему бокалу.
— Одиннадцать лун, сэр, — это одиннадцать трехмерных срезов…
— Проекций?
— Ага, их… Одной и той же четырехмерной луны. Но вот какая незадача. Раз во много тысяч зодиаков, уж не знаю я, каким маневром это выходит, — тут последовал характерный флотский жест двумя руками, обозначающий что–то вроде маневра «поворот вдруг», — но что–то такое совпадает в небесной машинерии! И тогда соседи наши могут бывать у нас в гостях. И бывают, если приходится оказаться в каком–то тайном месте в заветный миг. Дух захватывает от мысли, что можно очутиться в мире, где все как у нас, да не так. Интерес забирает, любопытство гложет, сэр. Да только бы погостить, подивиться и вернуться, а?