Вчера он вел себя не слишком хорошо. Колдер знал это. В конце концов, он не был законченным идиотом. Он только не знал, что с этим делать. Правильное извинение требовало некоторого размышления - и немного практики перед зеркалом, а это не было чем-то, к чему маркиз привык. Однако последнее, что ему было нужно - это выносить мелкую месть от своих высокооплачиваемых служащих, когда они защищали его новобрачную, а сам он пытался распутать это дело. Самое плохое заключалось в том, что Дейдре была так озабочена, что словно не осознавала, что он находится в комнате!
Стук привлек его внимание.
- Леди Маргарет, юные леди не стучат по своим стульям!
Стук прекратился. Колдер вернулся к своему текущему занятию, полным ходом разбирая поведение своей новобрачной. Дейдре должна быть разгневана - она должна потребовать, чтобы он извинился за свои вчерашние поступки. Она должна пытаться смутить или поддразнить его, чтобы он подчинился, а не вести себя так, будто ее муж - проклятая часть обеденной мебели!
Стук. Стук.
- Леди Маргарет, - прорычал Колдер, - прекратите эти удары!
Мэгги так яростно вздрогнула, что ее стакан с молоком наклонился над столом, выплеснувшись на большую часть нетронутой Колдером еды и пролившись ему на колени.
- Проклятие! - Он отпрыгнул назад от стола, случайно уронив стул на пол.
От его рева и последовавшего грохота Мэгги разразилась слезами. При виде ее бледного, сморщенного маленького личика, чувство вины и разочарования воспламенили в маркизе ярость. Он повернулся к Дейдре.
- Что за чертовщина творится с женщинами в этом доме!
Мэгги поникла еще больше, затем выскользнула из-за стола и бегом покинула столовую, ее затихающие вопли удалялись в направлении ее комнаты.
Дейдре поднялась.
- Весьма сожалею, милорд, но я, кажется, потеряла аппетит. - Выражение ее лица было нейтральным, но она излучала ледяное разочарование и напряжение. Девушка вышла, шелестя юбками, и ее быстро затихающие шаги тоже последовали в сторону комнаты Мэгги.
Беспорядок ликвидировали за считанные мгновения, и перед поставленным на ножки стулом Колдера появилась чистая тарелка, но где-то в последние мгновения он потерял волю к тому, чтобы втыкать вилку в еду.
- Думаю, что ужин закончен, Фортескью.
- Кажется, что это так, милорд.
Глава 32
Ранний и внезапный конец ужина для Фортескью лишь увеличил то, что сейчас было его любимым временем дня. В данный момент он уединился в своем офисе, склонившись над роскошной пламенеющей головкой, вдыхая мягко согретый воздух, который поднимался от ее бледной, северной кожи, и с помощью самой железной выдержки удерживая сознание на своей задаче.
- Это достаточно хорошо, - спокойно произнес он. Было безумием то, что его пульс ускоряется как у лошади на беговой дорожке! Затем дворецкий указал на одну ошибку в ряде чисел. - Но вот здесь, видишь?
Она низко склонилась над столом.
- О! - Девушка быстро исправила ее и откинулась назад с улыбкой.
- Уверена, я должна была догадаться, что эта цифра выглядит страннее, чем шестипалый кот!
Фортескью не рассмеялся.
- Патриция, есть кое-что, что я хотел бы сказать. - Он обогнул стол и присел на свое обычное место. - Ты очень быстро учишься, но ты поднимешься еще выше, если удалишь остатки ирландского говора из своей речи.
Она отпрянула в ответ на эти слова.
- Неужели? И что я тогда буду использовать вместо сердца, если сделаю такую трусливую вещь?
Фортескью откинулся назад в своем прекрасном кресле дворецкого, почти таком же замечательном, как и кресло в кабинете его сиятельства.
- Неужели это так трусливо - хотеть улучшить себя?
- Улучшить к чему? Чтобы стать лжецом? - Девушка покачала головой. - У меня нет возражений против того, чтобы разговаривать правильно, но нет ничего постыдного в том, чтобы быть ирландкой. - Она сглотнула, отведя взгляд, чтобы скрыть внезапный блеск в своих глазах. - Иногда только мой собственный голос - единственное, что заставляет мой дом выглядеть реальным, здесь, в этом вашем прекрасном городе. Кажется, что до дома ехать больше недели, когда ты среди всех этих каменных стен и красиво одетых людей…
Патриция сделала вдох и заставила себя успокоиться. Он не захочет, чтобы его время впустую уходило на ее слезы. Вот он сидит, с таким выражением на лице, как будто уселся на булавку в церкви. Если бы он был мужчиной из ее мира, она дразнила бы его до тех пор, пока он не рассмеялся бы громко и свободно. И разве он не выглядел бы красивым ирландцем, с этими плечами и синими, синими глазами - темный ирландский, вот как называют этот цвет здесь, с волосами цвета ночи и лукавой белозубой улыбкой…