Голова моя гудела от напряжения. У меня было чувство, что Годин играет со мной, как кошка с мышкой. И при этом я знал, что Питер Годин никогда не тратит время на досужую игру.
– К счастью, реальная жизнь не ставит перед нами такие дилеммы, – сказал я. – Только задним числом мы можем формулировать подобные вопросы.
Годин холодно усмехнулся.
– А вот с этим, профессор, позвольте не согласиться. По-моему, Гитлера можно было остановить – к примеру, на тех же злосчастных переговорах в Мюнхене. Современники имели тысячи возможностей остановить фюрера на любом этапе его деятельности.
Годин отечески потрепал меня по руке.
– Что ни говорите, пища для размышлений!
Он повернулся, захромал дальше и скрылся за поворотом коридора.
А я стоял, словно громом пораженный. Разговор меня потряс. Я пытался угадать подтекст услышанного.
Годин ничего спроста не скажет. И только что был не праздный треп об истории и об этике. Годин с шокирующей откровенностью говорил об убийстве. По его мнению, существует такая вещь, как оправданное убийство.
Я ошарашенно покачал головой. Ну и наглец! Он говорил о Филдинге.
Годин объяснил мне на историческом примере, что убийство Филдинга было необходимо и целесообразно. Ни в чем не повинный Филдинг стал на пути великого дела – и его пришлось устранить.
По дороге в свой кабинет я вдруг заметил, что меня бьет дрожь. Никто не спросил о моем звонке в Белый дом. Никто не упомянул мой вчерашний визит к вдове Филдинга. Ни слова не было сказано о Рейчел Вайс. И три свободных дня дают мне бездну возможностей связаться с президентом. В принципе могу и лично слетать в Вашингтон. Что, черт возьми, все это значит?
На пороге своего кабинета я остановился как вкопанный. Высокая жилистая блондинка с глазами цвета электрик и рифленым шрамом на левой щеке восседала в моем кресле и что-то читала на экране моего компьютера. Гели Бауэр собственной персоной! Если Эндрю Филдинга прикончил кто-то из здешних, то именно она.
– Привет, профессор, – сказала Гели Бауэр, криво улыбаясь. – У вас такой удивленный вид. А я-то думала, вы меня с нетерпением ждете.
Глава 11
Я молча стоял в дверном проеме своего кабинета. Буквально секунду назад я облегченно вздохнул и расслабился – и вот нате вам! Я был парализован страхом. То, что Гели Бауэр – женщина, никоим образом не успокаивало мой взбесившийся пульс. Как и все ее подчиненные, она была поджарая и крепкая, с хищным огоньком в глазах. От нее исходила спокойная уверенность в себе – как от альпиниста мирового класса, который запросто, без страховки, на одних пальцах может подняться по вертикальной скале. Легко представить, как она часами, ни о чем не думая, кроме правильной опоры для рук и ног, двигается вверх, вверх, вверх. А как оценить, насколько она умна, – на фоне гениев, которых собрал проект, кто не смотрится бледно! Но по предыдущим беседам я знал, что соображает она быстро. Ко всем ученым, за исключением горстки важнейших научных руководителей «Тринити», она относилась как к заключенным в тюрьме строгого режима. Я объяснял это тем, что она дочь облеченного огромной властью армейского генерала. Грубоватый Рави Нара называл ее "терминатор с сиськами"; лично я всегда считал ее терминатором с мозгами.
– Чем могу быть полезен? – произнес я наконец.
– Должна задать вам несколько рутинных вопросов, – сказала Гели Бауэр. – Ничего особенного.
Действительно ли это рутинный визит? За два года Гели Бауэр побывала в моем кабинете раз пять-шесть, не больше. Ее я видел преимущественно через стекло во время проверок на детекторе лжи, которым меня периодически подвергали.
– Годин только что дал нам три свободных дня. Может, отложим до моего возвращения?
– Боюсь, дело не терпит отлагательства.
У нее был легкий неопределенный акцент выпускницы европейской элитной частной школы.
– Вы же сказали, что ничего особенного.
В ответ только механическая улыбка.
– Присаживайтесь, профессор.
– Вы в моем кресле.
Гели и не подумала встать. Она упивалась возможностью хамить.
– Вы обычно не занимаетесь рутиной лично, – сказал я. – Чем обязан?..
– Смерть профессора Филдинга создала нестандартную ситуацию. Мы должны убедиться, что знаем максимально много о сопутствующих ей обстоятельствах.
– Профессор Филдинг скончался от инсульта.
Она несколько секунд молча всматривалась в мое лицо. Шрам на ее левой щеке напоминал мне о тех, что я видел в госпиталях у ветеранов вьетнамской войны. Ветераны рассказывали, что осколки фосфорной гранаты прожигали себе путь глубоко под кожу и там гасли, но когда хирурги вскрывали рану, опять активизировались на воздухе – и калечили врачей. Гели Бауэр пострадала не иначе как от этого варварского оружия. Вообще-то женщину с подобным шрамом я бы только уважал: красавица с такой отметиной знает про жизнь больше своих благополучных сестер. Однако все прежние контакты с Гели наводили меня на мысль, что, пройдя через ад, она ничему, кроме ненависти, не научилась.
– Меня интересуют ваши отношения с профессором Филдингом.
Любопытно, что она никогда не прячется за бюрократическим «мы», "нас". Всегда «я», "меня". Ясно, что безопасность проекта «Тринити» она воспринимает как свое личное дело.
– Серьезно? – сказал я, словно для меня это большой сюрприз.
– Как вы охарактеризовали бы эти отношения?
– Он был моим другом.
– Вы встречались с ним и общались вне рабочих помещений проекта?
Ответив «да», я признаюсь в грубом нарушении правил безопасности, придерживаться которых я когда-то обязался своей подписью. Но Гели наверняка имеет в виду видеозапись наших с Филдингом встреч.
– Да, – сказал я.
– Это большое нарушение.
Я театрально закатил глаза.
– Подайте на меня в суд.
– Не ерничайте. Нам ничего не стоит посадить вас в тюрьму.
Ах ты черт! Но что мне остается, кроме как отшучиваться?
– Ну, если меня упрячут в кутузку, здешним тайнам точно ничего грозить не будет.
Гели что-то поправила в своих золотых волосах. Словно ястреб охорашивается.
– Профессор, ведя себя столь легкомысленно, вы можете потерять свое место.
– А-а, теперь дошло, зачем вы явились. Меня уволить.
Улыбка скользнула по губам Гели.
– Давайте не будем драматизировать ситуацию. Я просто пытаюсь побольше узнать о Филдинге.
– А зачем? Он мертв. Скончался. Его больше нет с нами.
– Что вы с ним обсуждали во внерабочее время?
– Футбол.
– Футбол?
– Да, Филдинг был заядлый болельщик. Фанат английской команды «Арсенал». Надоел мне этими разговорами до смерти, но общаться с ним мне нравилось.
– Вы скрываете правду.
– С чего вы взяли?
– Вы на пару с профессором Филдингом боролись за прекращение проекта.
– Неправильная формулировка. У меня были кое-какие этические возражения против одной из сторон проекта. У Филдинга были возражения другого порядка.
– Он хотел остановить работы над проектом!
– Лишь до тех пор, пока не будет выяснена причина неврологических побочных действий супертомографии.
– Он обсуждал эти побочные эффекты с кем-либо, кому доступ к информации «Тринити» не разрешен?
– Понятия не имею.
– Со своей женой, к примеру?
Я старался, чтобы ни один мускул на моем лице не выдал меня.
– В высшей степени сомневаюсь.
Гели многозначительно поиграла бровями.
– Вчера вечером вы провели почти час в доме вдовы Филдинга.
Значит, все-таки следили. Впрочем, я и не сомневался. Как же, убив Филдинга, не пронаблюдать за реакцией его лучшего друга! Стало быть, они знают и про то, что со мной была Рейчел.
– Заехал принести соболезнования.
– Вы обсуждали секретную информацию с Лу Ли Филдинг. Китайским физиком.
– Ничего подобного я не делал!
Вообще-то я полагал, что после брака с Филдингом Лу Ли стала британской или американской подданной. Но не время было обсуждать эти тонкости.