– Я пришел спасти вашу задницу. А заодно и свою.
– Я и не знала, что моя задница в опасности, – ухмыльнулась Гели.
– Ну так знайте. Проект «Тринити» вот-вот гавкнется.
Теперь до нее окончательно дошел смысл происходящего разговора. Корабль тонет, крысы ищут спасательные шлюпки.
– Но вы только что говорили про неизбежность успеха.
– В конечном итоге. А в данный момент все застопорится. Годин при смерти и уже точно не успеет создать действующий компьютер. Без него двигать проект некому. Филдинга нет в живых. Рави сделал все, что мог, и на большее не способен. Нет того могучего ума, который необходим на завершающем, самом трудном этапе. И если мы не сумеем представить правительству хотя бы какой-то работающий образец, потратив почти миллиард долларов…
– Миллиард?
Скоу раздраженно махнул рукой.
– Гели, на самом деле это не деньги для проекта такого масштаба! При создании опытного образца мы не просто использовали новые технологии; мы их создавали с нуля. Одна успешная разработка голографической памяти чего стоит! А мы добились и иных результатов. Можно сказать, что гигантская работа проделана за гроши.
– Ладно, ладно, поняла.
Мозг Гели работал так же напряженно, как во время боевой операции, когда речь шла о выживании.
– Вы сказали, что Годин между процедурами работает над «Тринити». А где именно? В Маунтин-Вью?
Скоу отрицательно помотал головой.
– Существует второй исследовательский центр «Тринити». Где он находится, я скажу лишь в том случае, если мы с вами придем к определенному соглашению. Дублирующий исследовательский центр был создан еще два года назад – сразу после того, как мы узнали, что президент приставит Теннанта для этического надзора за проектом. Годин уже тогда понимал: наступит день, когда потребуется делать то, о чем Теннанту и правительству знать не нужно. И заранее позаботился о запасном варианте.
С каждой новой фразой Скоу Гели приходилось менять оценку ситуации.
– Вы мне скажете четко, на каком этапе создание «Тринити»? По сути, ни хрена не получилось?
– Нет, дело не так уж плохо. В данный момент у нас есть работающий опытный образец. Кстати, именно он предсказал, что Теннант попробует спрятаться в национальном парке Фроузн-Хед. Нейрослепок Теннанта, загруженный в компьютер, выдал нам, где его искать. Вот вам загадочный информатор, про которого вы так стремились узнать. Теннанта выдала его собственная память, к которой у нас свободный доступ.
Гели ушам своим не верила.
– Это при вас произошло?
– Нет, я там не присутствовал, хотя сам опытный образец видел и знаю, как он работает. Это и впрямь за пределами воображения.
– Стало быть, профессор Вайс все-таки ни при чем? И про Фроузн-Хед вы узнали от машины?
– Именно.
– Боже мой! Если эта ваша штуковина способна на такие вещи, с какой стати вы оцениваете вашу работу как неудачу?
Скоу нервно рубанул воздух рукой.
– Это частичный успех «Тринити» и против обещанного – ничтожный. Но даже этот прорыв произошел лишь двадцать часов назад. Объяснять сложности доведения машины до ума сейчас не время. Скажу коротко: от доступа к воспоминаниям до полноценно работающего в компьютере мозга человека путь не просто длинный, а чудовищно длинный!
– Это был кристалл, да? – вдруг сказала Гели. – У часов Филдинга был странный такой брелок. Он-то вам и нужен был, чтобы образец заработал!
– Умница! Совершенно верно. Кристалл – что-то вроде заурядного компьютерного компакт-диска, только в миллион раз вместительнее. Хоть Филдинг и саботировал проект, но аккуратно записывал на кристалл себе для памяти, каким образом он вредил и какие собственные достижения утаивал. Из идеалиста хорошего саботажника не получится. Даже ради цели, которую он полагал высокой, Филдинг не был способен безвозвратно загубить научное достижение. Словом, как только кристалл оказался у нас, мы узнали, что нас задерживало, что не давало получить добротный промежуточный результат. И это уже хорошо, однако нас ожидал приятнейший сюрприз: Филдинг тайно самостоятельно прорабатывал наши грядущие, самые сложные проблемы. Не мог отказать себе в удовольствии. С одной стороны, тормозил все наши усилия, а с другой – прилежно трудился в том же направлении. И сделал невероятно много. Благодаря его разработкам создание «Тринити» больше не кажется делом грядущего поколения ученых.
– Если ваша машина уже сейчас хотя бы частично работает, почему бы правительству не нанять других крупных ученых, чтобы довести дело до победного конца?
– Правительство так бы и сделало – знай оно о том, что происходит. Но они же не в курсе! Все работы после приостановки проекта велись нелегально и противозаконно.
– Надо просто перевезти опытный образец в это здание. И тогда его можно показать кому угодно.
– Питер не позволяет! Ведь и он должен переместиться вместе с «Тринити». А в нынешнем состоянии он не переживет переезда.
– Вы сами сказали, что он вот-вот отдаст Богу душу.
– Да, но напоследок он может здорово нам навредить, – с тоской в глазах сказал Скоу. – Если бы мы создали по-настоящему работающий компьютер «Тринити», никого в американском и в британском правительстве не волновал бы вопрос цены – финансовой или человеческой. Сейчас же, обнаружив после смерти Година, что мы еще бесконечно далеки от цели, начнут задавать всякие неприятные вопросы.
– Куда вы гнете?
– При всяком провале нужны козлы отпущения.
– Извините, к строительству вашего компьютера я не имею никакого отношения!
– Не имеете. Да только смерть Филдинга могут объявить причиной провала всего проекта. А кто Филдинга убил?
Теперь ей стало очевидно, куда клонит Скоу.
– Вы хотите меня сдать, – сказала она мрачно.
Аэнбэшник примиряюще поднял ладони.
– Я только описываю один из возможных сценариев. Все свалить на вас очень легко. Хорошо известно, что в некоторых случаях вы проявляете излишек старания…
– Вам что, жить надоело?
Скоу лукаво улыбнулся.
– Не кипятитесь. Я просто показываю вам, какова ставка в этой игре. Чтобы вы не думали простодушно, будто вашей заднице ничего не грозит. Теннант и Вайс все еще резвятся на свободе, а Лу Ли Филдинг как в воду канула.
– С этими тремя я разберусь!
– Уже сомневаюсь.
Гели прожгла его полным ненависти взглядом.
– Да что вы беситесь! – сказал Скоу. – Мы просто беседуем, прикидываем, как нам быть. Мне, кстати, теперь мертвый Теннант ни к чему. Чего ради трупы громоздить один на другой? Это только усугубит наше и без того скверное положение. Нас и за первого покойника по головке не погладят.
Гели поняла: сейчас прозвучит то главное, ради чего затеян весь этот разговор.
– Ладно. Если козлом отпущения буду не я, то кто?
– Питер Годин.
– Вы шутите?
Скоу не спеша затянулся и выпустил облачко дыма изо рта.
– А вы не торопитесь, Гели, подумайте. После смерти Питера даже врать сильно не придется, достаточно немного преувеличить правду. Годин медленно умирал от опухоли мозга, о чем, разумеется, никто не подозревал. Питер был, конечно, гений, большой человек и так далее, но опухоль, к сожалению, затронула его рассудок. Он стал одержим идеей обрести бессмертие внутри компьютера. И в «Тринити» видел только способ личного выживания. Когда Филдинг и Теннант приостановили проект, Годин запаниковал и, несчастный безумец, приказал их убить.
Гели только бровями повела. Что ж, логика безупречная. Маленькая Большая Ложь, которая все черное делает белым.
– Если мы пойдем этим путем, – продолжал Скоу, – Теннант волен говорить что угодно. Мы ни в чем не виноваты, нас попутал сумасшедший. Мне кажется, это куда более изящное решение, чем убийство Теннанта, Вайс и Лу Ли!
– Тут не все так просто, – возразила Гели. – Если мы оставим Теннанта в живых, он расскажет, что именно я пыталась убить его.
– А при чем тут вы? – улыбнулся Скоу, насмешливо покачав головой. – Кто вломился в дом Теннанта с пистолетом? Кого Теннант и Вайс видели?