Маглорожденных всегда можно определить даже по внешнему виду: мантия непривычна, часто висит на них как на вешалке, нет той непринужденности, даруемой многолетним опытом. Так можно и проколоться, а значит, надо учитывать малейшие нюансы.
Девочка тяжело встала, уменьшила сундучки, положив их в сумочку, взяла в руку завязанную затейливым узлом веревку и скомандовала:
– Домой!
В зале остался лежать на полу Камень, пульсирующий в такт биения ее сердца.
Абрахас удобно устроился в кресле, элегантно положив ногу на ногу. Туфли сияли, о стрелки на брюках можно было порезаться, сюртук выгодно подчеркивал фигуру, мантия стекала мягкими складками, бриллианты в платиновых запонках пускали зайчиков. Скромно, богато, элегантно. Как и положено Малфоям.
Одетый в светлые тона платиновый блондин казался неуместным в царстве темных красок, принадлежащем сидящему напротив высокому темноволосому мужчине, сверкающему рубиновыми глазами.
– Что скажешь, Абри? Какие новости?
– Пока ничего нового. Дамблдор ведет себя тихо, однако…
– Тебе это не нравится.
– Да, Марволо. Не нравится. Как ты просил, я начал проверять учебные планы. И вот что я скажу… это деградация.
– То есть?
– Медленно, но верно программа сокращается. Уже сейчас нет десяти предметов, обязательных во времена нашей учебы. Еще десять переведены в факультативы… если эта порочная тенденция продолжится… – Абрахас недовольно качнул головой, – наши дети вырастут неучами. А если они вырастут неучами…
– Ими будет легче управлять.
Марволо постучал пальцами по подлокотнику, сверкая перстнем лорда, и задумчиво глядя в окно на качающиеся ветви деревьев.
– Абри… этого оставлять так нельзя. К сожалению, как бы мне не хотелось все решить силой, этого тоже делать нельзя. Будет война, будут жертвы… я не боюсь крови, но увы! Террор привлекает всякую мразь, а вот достойных последователей отвращает. А ты сам знаешь, как крепко пустил старик корни. Он и в Хогвартсе, он и в Визенгамоте, он и в МКМ…
– Да, это насекомое везде пролезло. Чем бы его вытравить?
– Поищем, чем. А пока… что еще?
– Еще? – глаза Абрахаса расчетливо сверкнули. У Повелителя хорошее настроение, надо этим воспользоваться.
– Есть прекрасная новость. Даже очень.
– Какая? – Марволо с интересом посмотрел на того, кто единственный мог претендовать на звание его друга, с поправками, разумеется.
– Я нашел для Люциуса прекрасную невесту.
– И кто это? Я ее знаю?
– Лилит Гарри Гонт.
– Гонт? Первый раз слышу… – нахмурился Марволо.
– Ей девять лет, и она… – блондин торжествующе посмотрел на заинтересовавшегося Лорда, – Основательница своего рода!
– В девять лет?! – недоверчиво поднял бровь брюнет. В голове пошла напряженная работа мысли. – Невероятно! И… Гонт. Странно…
Мужчина напряженно нахмурился, постукивая пальцами по подлокотнику. У него было странное чувство, что он на пороге интересного открытия, которое перевернет всю его жизнь. Абрахас напрягся.
– Гонт, значит… Абри. Ты уже с ней знаком?
– Нет. Мне в руки попали документы, и все.
– Хорошо. Когда найдешь, обязательно познакомь нас. Гонт… ну надо же!
Марволо хмыкнул. Кем надо быть, чтобы магия дала роду такое имя?
Альбус Дамблдор, недовольно хмуря кустистые брови, читал постановление Совета Попечителей Хогвартса. Все, как один, попечители высказывали свое веское «Фе», и требовали (требовали!) вернуть на место то, что он с таким трудом выкорчевывал. Причем, не поленились, гады, собраться, и накатать эту мерзкую бумаженцию! И все бы ничего, он бы затянул все это, но они грозят ему урезанием выделяемого финансового обеспечения!
Твари!
За каждый возвращенный предмет полагалось увеличение, а за каждый не возвращенный или переведенный в факультатив – уменьшение количества звонких золотых монет.
И это было нехорошо.
Как бы маглорожденные не хорохорились, как бы Альбус не делал морду лица, но истина состояла в том, что Хогвартс содержался на деньги попечителей. А попечители – это аристократы. Те, кого он с радостью выкорчевал бы с лица земли. Но, увы! Всеми деньгами распоряжались именно они, Министерство не выделяло на школу практически ничего, процентов пять от общей суммы, не больше. У маглорожденных попросту не было таких денег, а те, у кого они присутствовали, были себе на уме, и не спешили их тратить непонятно на кого.