С остальных сторон остров окружают довольно широкие протоки с буйной мутной бикинской водой. Много воды и в центре острова. Это наполовину пересохшие старицы, заливаемые паводком низины, канавы, образовавшиеся на месте звериных троп, ямы-воронки возле вывернутых ветром деревьев.
Обследуя остров, невольно останавливаю свое внимание на наиболее крупных деревьях. Каждое из них обхожу вокруг и примечаю все обнаруженные дупла. Я подсознательно надеюсь, что гнездо рыбного филина должно помещаться в одном из них. Почему я рассчитываю обнаружить гнездо именно в дупле? Во-первых, большинство других известных мне по специальной литературе рыбных сов — скрытно гнездящиеся птицы. Они поселяются в различных нишах или дуплах. Предположить же, что рыбный филин, как и наш обыкновенный лесной, гнездится на земле, трудно. Те леса, в которых он обычно держится (в чем я убедился впоследствии), за лето несколько раз заливаются водой. Птице с продолжительным гнездовым периодом, который характерен для всех крупных сов, вывести птенцов в таких условиях нелегко. Здесь даже большинство местных уток — мандаринка, большой и чешуйчатый крохали — дуплогнездники. Что рыбный филин выводит птенцов в дупле, уверяли меня и старики удэгейцы, в частности родственник Покулы дед Ленкуй, отец которого будто бы находил птенцов этой совы. Однако мое первое рекогносцировочное обследование острова не дало обнадеживающих результатов. Крупных дуплистых ильмов и тополей оказалось немного. Но они все-таки были!
День в Приморье обычно не уходит, а улетает птицей. Сумерки здесь не наступают, а падают, словно занавес в театре. Я едва успел кое-как установить палатку, не разбирая, покидал в нее все пожитки, даже не заготовил дров для костра. Лес из серого вдруг как-то сразу стал черным. Только сейчас я по-настоящему осознал, что остался в тайге один. Правда, рядом сидит Чук. И все равно тревожно сосет под ложечкой. Ничего, привыкну. Это только вначале, после зимы, проведенной в многолюдном городе, объясняю я себе, глядя широко раскрытыми глазами в полною темноту. Жаль, что собака моя черная, а не белая. Тогда бы я, наверное, еще видел ее…
Я уже выкурил несколько сигарет, маленькая светящаяся стрелка на часах подползла к двенадцати. Постепенно начал дремать, когда меня словно током парализовал непонятный звук. Я сидел неподвижно и пытался сообразить, откуда его принесло. Я еще ничего не понимал, когда звук повторился снова. Но ведь это же кричит рыбный филин! Сна как не бывало. Проснулось сразу все: глаза, уши, сознание. А со стороны сопки раз за разом доносилось протяжное и низкое: «Ыыы-гыыыыы, ыыы-гыыыыы, ыыы-гыыыыы…»
Рыбный филин кричал уже минут десять, а я все еще сидел неподвижно и слушал его. Сердце учащенно билось. От возбуждения, наверное, поднялось давление. По крайней мере в ушах, или в висках, или еще где-то кровь стучала с такой силой, что я всем телом ощущал ее пульс. «Найду, найду, найду», — в такт биению сердца твердил я.
Кое-как совладав со своими чувствами, я встал. Нужно было что-то предпринять. Но что? Ну конечно же, прежде всего необходимо как можно точнее засечь направление, откуда доносится звук. Тут же, у палатки, кладу на землю палку. Несколько минут провозился с ориентацией ее в нужном направлении. А рыбный филин все гудит и гудит. Подлетел, кажется, ближе… Я хорошо слышу его. Все другие звуки ночи — шелест Бикина, глухие удары плывущих бревен о берег, неизвестные шорохи — для меня уже не существуют. Сознание помимо воли из всего этого отбирало только одно — голос птицы. Неужели действительно удастся увидеть ее, найти гнездо? Я вспомнил свои тщетные поиски рыбного филина в прошлом и позапрошлом году. Голос разума приказывает: нельзя терять ни минуты, нужно действовать! Прежде всего необходимо точнее определить место, где находится птица, и осторожно подойти к ней как можно ближе. Я делаю шаг и, словно в пропасть, вступаю в черный лес.
Как охотник, скрадывающий токующего глухаря, я шел вперед на песню рыбного филина. Если он замолкал, я останавливался и ждал нового крика. Кажется, я прошел уже метров четыреста когда после небольшой паузы голос рыбного филина раздался совсем рядом. Птица явно подлетала. Теперь ее крик воспринимался уже не как гул, а как отчетливое сочетание слогов: «Ыыы-хыы-гыыыыы…» Голос громкий, басовитый. До филина было, наверное, не больше ста метров. Дальше идти нельзя — спугнешь. Разглядев в темноте ствол поваленного дерева, тихо присаживаюсь на него. Еще четыре раза прокричал рыбный филин свое «ыыы-хыы-гыыыыы», ц все смолкло. Только сердце продолжало гулко биться.
Прошло не меньше часа. Тайга снова наполнилась разными звуками. Где-то под стволом, на котором я сидел, шуршала мышь. Кто-то большой, хрустя ветками, шел прямо на меня, но, наверное, почуяв запах человека, остановился, а потом свернул в сторону. На сопке упало дерево и с шумом покатилось вниз. Может быть, оно упало и не само? В темном небе то там, то здесь пищали пролетавшие мимо бледные дрозды. Несколько раз просвистели крыльями какие-то утки. Не слышно было только крика рыбного филина.
Идти назад к биваку было бессмысленно: все равно не найду. Потеряю только это место, где совсем рядом со мной кричал рыбный филин. Поэтому, усевшись поудобнее, втянув голову в плечи и прикрыв куцым воротником брезентовой куртки шею, я приготовился ждать рассвета. Задремать не удавалось. Пережитое возбуждение и холод отгоняли сон.
К утру я порядочно продрог и устал. С первым светом, примечая дорогу, я направился к биваку и очень обрадовался, когда сквозь деревья разглядел полосатую крышу палатки. Привязанная у входа собака, глядя в мою сторону, довольная, махала хвостом. Даже не рассказав ей о том, что я слышал ночью, куда и зачем ходил, я голодный, но счастливый юркнул в спальный мешок и сразу же заснул. Я был уже не один на необитаемом острове. Рядом были Чук и рыбные филины.
А к обеду вперемежку со снегом пошел дождь.
Наводнение
Третье мая. Дождь, не сильный, но нудный, льет уже неделю подряд. Бикин стал мутнее обычного и вспучился. По-прежнему живу на острове. И хотя по ночам продолжаю бодрствовать, слушая тайгу, рыбного филина я тут больше не ищу. Уже обследованы на острове каждое дерево, каждое дупло. Он здесь не живет. Он прилетает сюда только кормиться. Я нашел место, где он отдыхает. Под старым ильмом, на лесной подстилке я отыскал несколько погадок — кучек непереваренных рыбьих костей, которые птица периодически отрыгивает. Когда же дождевая вода переполнила все протоки острова, рыбный филин вообще перестал сюда наведываться.
Несколько раз я слышал его голос, доносившийся с других островов. Но у меня нет лодки, и противоположные берега мне недоступны. Теперь не попасть даже и на сопку. Стволы деревьев, которые казались когда-то надежными мостами, скрыты несущейся вниз водой. Все, даже самые маленькие, протоки превратились в бурные реки. Есть и еще одна неприятность. Рассчитывая, что Покула приедет через неделю, я оставил основную часть продуктов у него в зимовье. Со вчерашнего дня пришлось перейти на строгий режим экономии пищи. Обиднее всего Чуку: ведь он не понимает, за что страдает. К тому же он не любит дикий чеснок, а я его ем охотно. Как и сигареты, он сразу же заглушает голод…
Еще на второй день моего пребывания на острове я обнаружил в нескольких метрах от палатки, на склоне протоки, строящееся гнездо седоголовой овсянки. Это одна из самых обычных в Приморье птиц. Ее можно встретить везде: в лесу, по берегам рек, в поселках. Доверчивость овсянок сразу же подкупила, и, поскольку они оказались моими ближайшими соседями, я ревностно следил за их делами.
Сперва постройкой гнезда занимался лишь самец. Он постоянно деловито прыгал по земле, собирая строительный материал. Особенно активен он был по утрам, с восьми до девяти часов. В это время он буквально ежеминутно приносил к месту постройки гнезда соломины. Обычно он подбирал валяющиеся травинки, реже отрывал стебли от дерновины. Приносимый им материал был весьма грубым и годился лишь на постройку каркаса чашечки гнезда. Самка все это время беззаботно скакала вокруг. Однако, когда строительство наружного слоя гнезда было завершено, наступил ее черед трудиться. Она оказалась ответственной за выстилку гнезда. Ее работа была более деликатной. Найдя тончайший корешок, щетинку кабана или волос изюбря, она вплетала их в гнездо изнутри. Четыре дня строилось гнездо. Затем, с интервалами в двадцать четыре часа, в нем появились одно за другим три белесых, с крупными бурыми пятнами яйца. А сегодня утром я обнаружил, что за ночь гнездо залило прибывающей водой. Я пытался спасти промокшее гнездо и переложил его повыше на берег. Но овсянки, поцикав тревожно, куда-то улетели, и больше я их уже не видел.