Принц тягостно вздрогнул, и медленно опустившись, лег на бархатистую поверхность лауу, сомкнув обе пары век, с трудом сдерживая в себе желание закричать. И в том крике, безудержном и громком выплеснуть боль от потери близкого и такого родного СансараРудраАгни теперь и окончательно ушедшего для него, для созданий Веж-Аруджана навсегда.
Глава сорок первая
В этот раз в слободу Вукосавку прибыли все четыре старших авгура Аруна Гиридхари, ибо полагалось нарезать чешуйки самому наследнику и принцу велесвановцев. Ноне ночь в противовес наречению была светлая, так как негуснегести, после отлета главного дхисаджа с Велесван, не стал тянуть с обрядом, да и обобщенно нарезание чешуек могло проходить не обязательно в темное время суток. Впрочем, сейчас это было не просто нарезание чешуек, а еще и наделение Камала Джаганатха при велесвановцах статусом принца, посему и проводилось ночью.
Ковин Купав Кун пробыв на планете вместо запланированных трех, пять суток отбыл лишь тогда, когда состояние принца полностью нормализовалось. Они весь тот срок, встречаясь очень часто, более не говорили об оранжевой туманности и джанах, очевидно, понимая, что для них обоих это стала сложная тема для разговора.
Несмотря на белые ночи, правящие на Велесване, небосвод нынче смотрелся ярко фиолетового цвета видно потому как приближался дождь, едва явив с правого боку рыхло-лазурные окоемы планеты Перундьаг. По данной причине и сам причал, и храм, и восседающая сверху хрустальная статуя негуснегести сияли насыщенно зелено-сизыми оттенками, словно пригасив коричневые полутона. Как всегда со вскинутых вверх рук, согнутых в локтях и развернутых ладонями к небу, статуи вниз изливались потоки воды, не только скатываясь по со стенам храма, но и попадающих сразу в озерную воду, на хрустальный, прозрачный пирс.
На причале, ограничивая его с двух сторон, стояли одетые в темно-зеленые утаки, темно-коричневые паталуны и охваченные поясами красной расцветки, велесвановцы, жители слободы Вукосвавка. Это были все взрослые велесвановцы приступившие к своим обязанностям, потому и одетые в темные тона. Впрочем, венчали причал авгуры, в серебристых утаки и паталунах. И если Маниш и Пракаш словно замыкали стоящих велесвановцев, то Юджеш и Девдас стояли по обе стороны от Аруна Гиридхари, одетого в золотую туникообразную утаку, медно-синий паталун, да стягивающий его стан платиновый, пластинчато-собранный пояс. Сами старшие ссасуа негуснегести, в сравнение с ним смотрелись не то, чтобы взрослее, мудрее, сколько старше. Притом они внешне очень походили на расаначальника цветом кожи, общими чертами лица, фигурой, неизменно, содержа в себе его информационные коды. Камал Джаганатх был одет в золотую с перламутровым оттенком по низу, горловине и проймам рукавов туникообразную утаку и темно-бордовый паталун, охваченный поясом, присланным в свой срок амирнархом.
Стоило из храма на причал выйти принцу, как держащие в руках на развернутых к небу ладонях круглые с кулак фосфорицирующие камни, освещающие пространство вокруг голубоватым светом, велесвановцы враз опустились на причал в позу пуспу. Взгляд Камала Джаганатха едва скользнув по соплеменникам, остановился на стоящем к нему спиной негуснегести.
В этот раз ссасуа был предельно спокоен, ибо знал все дотоль им пройденное, ощущал собственную уникальность и надобность этой расе, Аруну Гиридхари, тарховичам. Посему он медленно ступил вперед и с той же величавостью, что ранее наблюдал в своем ассаруа, направился по причалу вперед. По мере хода принца, сидящие в позе пуспа велесвановцы, не только опускали на поверхность хрустального пирса фосфорицирующие камни, этим придавая ему голубоватое сияние, но и сами склоняли низко голову, признавая его власть над собой, власть старшего над младшими. Опять же неспешно Камал Джаганатх миновал стоящих Маниша и Пракаша, кои стоило ему пройти мимо опустились на причал в позу пуспа, и, сложив на стопы ладони рук, пригнули головы, сейчас признавая его как наследника негуснегести и в дальнейшем преемника статуса расаначальника велесвановцев. Он остановился как раз обок, диагонально замерших по отношению к негуснегести, Юджеша и Девдаса держащих в руках уки, губки и платиновые, плоские пластинки, оные должны были вставить в кожу лба, отличающиеся от серебряных, каковые полагались ему ранее как авгуру.
Застыв как раз напротив Аруна Гиридхари, и воззрившись в его спину, по которой вплоть до середины пролегало десять тончайших соломенно-красноватых косичек, принц, немного выждав, достаточно громко сказал:
— Ассаруа, Арун Гиридхари! Я! Камал Джаганатх, нареченный амирнархом Раджумкар Анга ЗмидраТарх принцем, пришел, дабы принять положенный мне статус от тебя, как расаначальника велесвановцев!
Арун Гиридхари медленно повернулся к ссасуа, и, заботливо оглядев его с ног до головы, улыбнулся, не только изогнув нижний край рта, проложив по верхнему краю вплоть до ноздрей тонкие морщинки, но и вскинув сами уголки его вверх, все, чтобы поддержать и успокоить. И словно оставшись довольным видом принца, неспешно вздел правую руку и повел ею в сторону Юджеша, оный торопливо вложил в его ладонь уки, тонкое на вроде вилки приспособление, заканчивающееся небольшим и очень острым металлическим полукругом.
— Ты готов, — торжественно спросил негуснегести, — Камал Джаганатх принять титул его высочества принца велесвановцев, теми звуками обрести власть и вечное попечение над расой велесвановцев?
Камал Джаганатх тот же миг улыбнулся. Однако совсем немного, так-таки только изогнув нижний край рта. Внезапно осознав, что Арун Гиридхари связывая словами клятвы принца, жаждал не только возложить на его плечи власть над велесвановцами, но и вечную заботу, несомненно, действуя во благо своих детей и понимая, что в лице собственного наследника имеет какое-то мощное в грядущем создание.
— Готов, ассаруа! — громко отозвался Камал Джаганатх, ибо итак не собирался отказываться от велесвановцев, желая быть подле Аруна Гиридхари и проживать на Велесване.
Негуснегести все с той же степенностью теперь поднял и левую руку к голове ссасуа, придержав за затылок, синхронно, переместив к его лицу и правую с зажатым уки. В фиолетовом сияние, что отбрасывал небосвод, почти иссера-серебристым светом блеснуло полотно уки. Впрочем, в этот раз Камал Джаганатх не стал смотреть на тонкий его край, заточенный в виде небольших бортиков, ему не нужно было даже наполнять голову рассеянной дымкой, прикрывая диэнцефалон, оно как последующее действо не казалось более для него болезненным. В соотношении с предстоящим проклевыванием зоркого очеса, с тем, что могло и впрямь напугать болью и обобщенным его появлением. Потому принц даже не вздрогнул, когда Арун Гиридхари резко вогнал в его лоб острие уки, а из-под пронзенной кожи на лицо потекла струйка голубо-зеленой, вязкой крови. Поколь ассаруа приняв от Юджеша платиновую, тонкую пластинку вставлял ее под кожу, формируя уплотнения, Девдас заботливо стер с лица пористой губкой кровь, так как ноне пред ним был принц, да и главный дхисадж перед отлетом указал как можно меньше его волновать. Видимо, текущая кровь, в понимание негуснегести, могла вызвать то самое волнение, хотя сам Камал Джаганатх был абсолютно спокоен. Во-первых, он осознавал свое место в этой расе, оценивая его как наиважнейшее. Во-вторых, чувствовал, что и в отношение Веж-Аруджана его место вскоре станет не менее значимым. Ну, а в-третьих, он теперь был спокоен за Павку. Потому как знал, из доклада верховного правителя людоящеров и дайме асгауцев, что мальчик изъят с Солнечной системы и в ближайшее время окажется там, где его будут любить, почитать и заботиться.
Наколов, как и положено, по счету, девять щетинок, негуснегести предоставил Девдасу утереть и остатки крови на лице Камала Джаганатха, а после положил на плечи последнего ладони. И незамедлительно Юджеш и Девдас отступив в сторону, приняли позу пуспа, склонив головы. Арун Гиридхари неторопливо развернул ссасуа в сторону причала так, дабы его было видно всем сидящим в позе лотоса велесвановцам и произнес очень громко и торжественно: