Впрочем, когда возник звук свистящего гула и взгляд принца двинулся по линии дороги, вслед за одним из мужчин отделившимся от процессии людей и зверей и направившихся вперед, как-то враз проступили с обратной стороны езжалой полосы три асгауца и мальчик.
Лишь парой секунд спустя Камал Джаганатх узнал в одном из асгауцев дайме Хититами Сета и собственного сына Павку в стоящем подле него мальчике. В сравнение с Хититами Сетом да двумя асгауцами и Павлуша, и остановившиеся напротив люди смотрелись низкими, словно ребятней, а может это дайме сейчас выступал для них Отцом, Господом, Богом, Создателем, Творцом. Посему когда шедший навстречу стоявшему впереди Хититами Сету мужчина сократил расстояние до одного-двух метров, и застыл, он низко склонил голову, а после и вовсе опустился на одно колено. И тотчас и остальные мужчины, воины, люди, выпустив из рук узду, более торопливо встали на колени.
Хититами Сет одетый в розово-пурпурную майку и оранжевую тройку (широкую юбку с прямыми, узкими, асимметричными складками, объединенную с облегающими штанинами и сапогами), увенчанный широким ожерельем пролегающим по груди и серебряными браслетами, плотно укрывающими руки, зримо шевельнул на горбоносом лице широкими, подвижными с тонкими стенками кожистыми ноздрями, и, приоткрыв рот, молвил:
— Вадимир, — и принц понял, что дайме говорит на перундьаговском языке с положенным его голосу присвистом. — Я, Бог твоего рода Сет, привез тебе как дар по испрошенной молитве сына. Этот мальчик, нареченный Павлом, родившийся на Голубой Звезде, ночами освещающей путь к твоему дому, днесь станет тебе сыном и наследником рода великого княжества Рассении. Он заменит давеча погибшего сына Миродата и будет от ныне и до скончания века твоей плотью и кровью!
Воин, которого назвали Вадимир, торопливо вскинул голову и на его прямоугольном лице с грубо вырубленным подбородком и мощным, точно орлиным носом, не имеющем растительности даже в виде бровей, дрогнули полные (с тяжелой нижней) с синими прожилками иссера-красные губы. Он, видимо, справлялся с волнением, а потом, вздев вверх правую руку, прижал сомкнутый кулак к груди, и, синхронно, левой придержал висящий на талии меч (будто присягая), да басисто отозвался:
— Отец и Бог мой Сет! Благодарю тебя за дар сыном, Павлом, за продолжение моей крови, плоти, рода на благо нашей славной Рассении!
Камал Джаганатх прошелся взглядом по лицу будущего отца своего сына, примечая в нем не только мужественность, но и благородство людей близких к природе и собственному роду, а потому несущих нравственность и величие души в чертах, фигуре и поведение. И тем неспешным движением сдержал взор на лице Павлика, прощаясь с ним навсегда, дабы по уговору с Аруном Гиридхари, уступившим ему в спасение мальчика, не должен был с ним встречаться или когда-нибудь видеться.
Павленька за этот срок, после последней фантасмагории, стал выглядеть много лучше, набрав природной полноты. Видимо, таусенцы, наконец, выполнили указание Ковин Купав Куна и позаботились о нем. Посему Павлуша не только подрос, став по виду подростком пятнадцати-шестнадцати лет, но и прибавил в весе. Его вновь круглое личико глянуло двумя крупными серо-голубыми глазками, обрамленными темно-русыми ресницами и дугообразными бровями. Прямой с широкими крыльями нос слегка потянулся вперед кончиком, а небольшой рот с четко выраженной галочкой на верхней, пухлой губе, легохонько растянулся в улыбке и тем заложил на левой щеке небольшую ямку. По краю верхней губы у Павлика теперь выступала полосой поросль пушковых волос, а средне-русые волосы с медным оттенком и светлая с чуть заметным розовым отливом кожа указывали на то, что также по согласованию лекари асгауцев оставили его геном без изменения. Однако, Павлу, как пожелал Камал Джаганатх, была так сказать подчищена память. И теперь его некогда любимый, единственный мальчик, «радость» как нежно он его величал, стал звездным ребенком. Павел более не помнил своей матери, отца, деда и бабушку, из его мозга была удалена информация о прежней жизни на планете Земля в Солнечной системе, страданиях, болезни и потерях. И мальчик, вступая в свою новую жизнь, держал в себе знания о собственном рождении на Голубой Звезде и прихода к новому народу, как будущего великого правителя!
Эпилог
Камал Джаганатх резко открыл верхние веки и мгновенно увидел, в притушенном нечетком свете, впереди себя далекое дно озера Дана, выложенное слоем лощенного галечного камня, местами поросшего толстыми корнями надводных растений. А секундой спустя, мощная боль пробила диэнцефалон принца, и невозможность вздохнуть ни через ноздри, ни через рот, ни даже через второй орган дыхания (расположенный дополнительными отверстиями в ушах) указали на вновь возникшие проблемы в дыхательной системе. Синхронное и резкое сокращение мышц выплеснулось в конечности, спину и шею, разком одеревянив, кажется, и сами черты лица, края рта. Камал Джаганатх стремительно дернулся, стараясь если не закричать, хотя бы обратить на себя внимание находящихся на причале и незамедлительно попеременно застучавшие в грудной клетке оба сердца, вызвали давление во внутренней поверхности чешуи лобной кости черепа, словно придаток с зорким очесом на конце решил так-таки именно сейчас выбраться наружу. Дикий ужас, что он может умереть не только по причине того, что разучился дышать, но и от испытанной боли о коей его предупреждал главный дхисадж, предшествующей появлению во лбу зоркого очеса, вызвали надрывистый озноб, каковой почитай мотнул его тело вбок. Посему от движения скрученных, окаменевших мышц, озноба или толчка сверху движением воды одеревенелое тело Камала Джаганатха стало разворачивать вправо, тем самым предоставляя в наблюдение край причала, и как оказалось плывущего в его сторону Девдаса.
Камала Джаганатха, от толчков перемещающихся потоков воды, кои создавали двигающиеся руки Девдаса, вновь развернуло спиной к поверхности озера, а после и вовсе до пронзительного скрипа в диэнцефалоне полоснуло болью и судорогой, сейчас, похоже, сведя и язык внутри рта. Легкое в груди, от невозможности вздохнуть, будто расплющившись надавило на оба сердца, на миг остановив их биение. И в ту же секунду сильные руки Девдаса подхватили его под ребра, слегка дернув вверх и тем, не только направив само движение вверх, но и даровав медлительную с перебоем работу обоих сердец.
Всего только чуть-чуть в голове принца яростно выстукивал придаток с зорким очесом в лобную кость черепа, символизируя желание пробиться наружу, и перед глазами лениво расходились в стороны широкие круги, оставленные от их общего с авгуром подъема наверх. А уже в следующее мгновение Девдас развернул тело ссасуа, и, вынырнув сам из воды, приподнял его голову над поверхностью озера. И тотчас Арун Гиридхари и Юджеш, опирающиеся на край причала, подхватили принца под руки и рывком вырвали из воды, уложив на гладь хрустального полотна пирса. Над лицом Камала Джаганатха нависло зримо взволнованное лицо негуснегести, чья тревога выплеснулась не просто пятнами, а прямо-таки синими полосами на зеленовато-коричневую кожу щек. Его пальцы нежно ощупали ноздри ссасуа прошлись по лицу, груди оглаживая и частично снимая судорогу, а приоткрывшийся рот едва шевельнул краями, указывая на правильность дыхания.
— Т-с, т-с, голубчик, — как и всегда мгновением позже прорезался бархатисто-нежный голос Аруна Гиридхари приметив, как широко открыл рот принц, однако не в силах вздохнуть. — Ровнее, голубчик. Дышите ровнее, не надобно дергаться. Итак, вздох ртом и медленный выдох через ноздри. Не спешите, ровнее. Я подле вас, мой поразительный абхиджату, мой голубчик, мой наследник.