Пролог
22 сентября 1813 года, среда
Голубые язычки алхимического огня стройно тянутся вверх — ни дуновения, ни ветерка. Легкое дыхание в унисон не потревожит даже перышка. Алый бархат диванов отливает пурпуром, черный — обивки комнаты, плащей и масок — раздвигает пространство восьмиугольной Залы Таинств до немыслимых размеров. Восемь дверей, матово рефлексируя, дают опору, чтобы не потеряться в этом безвременье и бесконечности. Свет исходит только от факела, стоящего в центре. Зловещий полумрак, причудливые тени и те потеряны.
Голос глух, бархат глотает слова, как до этого глотал свет. Приходится делать усилие, чтобы быть услышанным.
Передо мной двенадцать человек — избранные братья и сестры. Друзья. Через мгновение к нам присоединяются четверо лакеев и чаровница Анаэль, маленькая жемчужина моей коллекции. Не нарадуюсь, что выжила — дивная, покладистая, а как играет на флейте!
Едва заметно киваю Камилле. Она тут же отделяется от паствы, проскальзывает за мою спину и исчезает во тьме дверного проема. Возвращается уже не одна — с юной девицей-сарацинкой, диким созданием Востока. Характерная смуглость ее оттеняется голубой с золотом шелковой накидкой поверх наготы. Естественные рельефы, едва проступая, будоражат фантазию, позволяя дорисовать все остальное. Я не вижу, стоя к двери спиной, просто знаю. Единственное светлое пятно разрезает духоту Залы Таинств, словно Зарастро попал во владения Царицы ночи, и они поглотили его. Вокализ, ненавязчиво наигранный Анаэль во время ужина, невольно звучит в голове. Думаю, не только у меня. Все взгляды прикованы к девице. Каждое их желание, каждая мысль — как на ладони. Условность масок актуальна, лишь пока находимся в Зале Таинств. Потом перейдем в мою любимую, с бассейнами. Зала Прозрения — стекло, серебро и вода. Райского Ада не будет — сегодня равноденствие, встречаем Аида, прощаемся с Персефоной. Здесь только избранные, потому ничего лишнего. Поменьше слов, побольше чувств и эмоций, а в конце — экстаз сопричастности.
Преданная Камилла подводит девицу ближе. Та напугана. Негромко окликаю ее по имени, чтобы узнала и успокоилась, этого достаточно. Мягко улыбаюсь ей и раскрываю объятья. Сарацинка юна и наивна, но понимает, что все это здесь неспроста. Странная комната и люди ее пугают. Какой ее ждет сюрприз! Вздрогнув под дюжиной устремленных на нее глаз, она капитулирует и ныряет в мои объятья. Так трогательно. Мне жаль ее, но, едва родившись, жалость тут же растворяется в священном трепете и религиозном экстазе, которые меня охватывают. Разворачиваю девицу к себе спиной, удерживая за плечи, и ее тело вновь напрягается.
— Братья и сестры! Наш сегодняшний Агнец — Самина. Я зову ее Жасмин, для благозвучия. Естество этого цветка Аравийской пустыни было осквернено Мраком, как тысяч, подобных ей. Страдания… Страдания ее должны прекратиться либо перейти в нечто более значимое — свидетельство воли и существования Неназываемого. Да озарена она будет Светом и Священным Огнем! — Паства затаила дыхание, внимая и предвкушения. Обычно мое красноречие неисчерпаемо, но среди друзей я предпочитаю обходиться лишь формальными фразами. — Если на то будет воля великого Тетраграмматона, отпустим ее на Восток вечный, ибо нет жизни без радости, счастья и любви. Нет — Его же волей дарован нам будет новый Грааль, чистый и незамутненный!
Поймав мой взгляд, Камилла дергает шнурок под подбородком сарацинки. Струящейся волной скользкая ткань падает на пол, открывая взорам юное тело с небольшими грудями и темными сосками, черные кудри внизу живота и точеную фигурку. Тут же перехватываю руки девицы — непроизвольный девичий жест, чтобы прикрыть срам, — и завожу их ей за спину. Можно было опоить ее снадобьями, но естественность ощущений Агнцев для меня гораздо ценнее.
Камилла подает условный знак лакеям, осеняет паству знамением Единства и дарит Жасмин поцелуй Посвящения. Стремительно и бесшумно откидываются тайники-ступени. Четыре одинаковых шеста с ремнями на концах занимают место в центре Залы. Передаю лакеям Жасмин, сопротивляющуюся и визжащую от страха. Они тут же укладывают ее на пол, закрепляя запястья и лодыжки ремнями на концах шестов, фиксируя ее в положении идеальной пятиконечной звезды. Стойка с факелом — точно у нее между ног.
Вновь возвышаю голос:
— Возлюбленные братья и сестры, занимайте свои места! За вас все решит Судьба. С честью и старанием используйте свой дар во имя Просвещения и ради очищения невинного создания сего!
Перед Камиллой уже стоит церемониальный мешок, в воздухе пахнет серой. Сегодня мальчики молодцы. Видать, это все Анаэль-пастушка, теперь им и самим не терпится. И гости хороши: нервы на пределе, но держатся чинно, подходят по одному. Пучок розог первому. Ну, не разочаровывай меня, друг, круг шире! Это министр финансов? Ладно, ему можно… Кожаный стек для выездки для второго. Деревянный коробок с иглами, тонкая цепь на ручке…