Вхожу в образовавшийся круг, становлюсь в самый центр перед факелом и девицей-звездой.
— Четыре Стихии властвуют надо всем, все на свете создано ими. Огонь, Вода, Земля и Воздух — имена их. Четыре же существуют возможности намерений человека. Невозможно и не намеревается — первая, имя ей — Воздух. Невозможно и намеревается — вторая, имя ей — Вода. Возможно и не намеревается — третья, имя ей — Земля. Возможно и намеревается — четвертая, имя ей — Огонь. Последняя ныне в руках ваших. Да разожжет она неистовое пламя во чреслах этой девы и дарует она нам тело свое, как источник Радости и познания Истины, ибо нет иной ценности, кроме них. Fiat Lux et Lux fit!
— Amen, — шелестят уста двенадцати.
Подняв факел над головой, медленно опускаю его к промежности сарацинки. Волоски на ее лобке вспыхивают, наполняя комнату запахом смоленой плоти. Пронзительный крик — музыка для ушей и знак для начала торжественного песнопения. Вновь кружится томительный хоровод. Под звуки гимна в ход идут все орудия, которые раздала Камилла, каждый старается, не жалея сил и фантазии.
Мучительно долгий гимн заканчивается. Все останавливаются, развернувшись к центру. Лица под масками искажены похотью, глаза жадно горят. Не вижу — знаю. Ничего, осталось совсем недолго. Лакеи бесшумными тенями скользят внутри круга, отвязывая шесты, затем устанавливают небольшой узкий стол, обтянутый кожей — Жертвенный Алтарь. Ее, умывающуюся слезами, избитую, с узорами потекшей крови укладывают на него спиной, снизу связывают ее запястья и щиколотки вместе, а колени и локти — к его ножкам, полностью обездвиживая. С одной стороны стола — ее сшитое по мусульманской традиции лоно, с другой — голова. Идеальная конструкция, крайне удобно и функционально.
— Дорогие мои, Время настало! Вы знаете Порядок и Закон. Тот, кого природа наделила щедрее всех, первым выполнит Служение и пронзит своим царственным жезлом эту невинную, но запятнанную Мраком плоть, открывая дорогу всем страждущим. — Мысленно усмехаюсь над тем, что как раз по отношении к министру финансов природа была не особо щедра, но все же пальма первенства достанется ему, согласно размеру его взносов. — Да начнется Таинство!
— Да начнется Таинство! — хором подхватывают голоса…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. VANAGLORIA. Глава первая. Люксембургский сад
26 декабря 1813 года, воскресенье
Скверная погода гнала парижан по домам. Люксембургский сад - и тот был почти безлюден: десяток разбредшихся по его территории всадников да пара-тройка припозднившихся к обеду гуляк. Степенно ступали лошади - серая и гнедая - по садовой дорожке, хрустя гравием и снежным пледом, укрывшим ее за ночь. Центральный королевский фонтан, вздрагивая водной гладью от ветра и крупных снежинок, вырывающих его из зябкой декабрьской дремоты, безмолвно следил за ними своим восьмиугольным глазом. Небольшое пространство, предельная видимость, шаговая доступность...
- Сердитесь на меня, что я нарушила ваши планы, прислав записку только сегодня утром? - отстраненно спросила Ариан де Сен-Шерон своего спутника, начальника государственной тюрьмы Консьержери господина Гиллиса де Савиньи.
- Отнюдь, на сегодня у меня их и не было, - едва заметно улыбнувшись, ответил Гиллис. - Но, признаюсь, ваше приглашение меня удивило.
Письмо от Ариан застало Гиллиса врасплох около десяти утра. На узкой полоске бумаги, аккуратно отрезанной канцелярским ножом, было всего несколько наспех написанных слов - приглашение присоединиться к их компании в верховой прогулке по Люксембургском саду. К какой компании, да еще и верхом, и главное - почему приглашение послали не заранее, как это обычно делается, а за пару часов до прогулки?
Проще было отказаться, отправить ей записку и забыть об этом, но тогда бы он упустил шанс узнать, до чего она додумалась за эту неделю. То, что увидеться с ним Ариан нужно срочно, не вызывало сомнений, но вот причина оставалась загадкой. Предположений было много, но все могло оказаться до банального просто: у нее не было возможности встретиться с ним на неделе, а на обширной территории Люксембургского сада легче всего уединиться, чтобы обсудить то, что еще не успели, причем на виду у всех, не вызывая подозрений.