Однозначно, нужно было ехать. После ночи откровений с Жозе Гиллис находился в том странном, зыбком состоянии на грани, когда одна часть тебя хочет, чтобы все поскорее закончилось, ничего не планирует и пускает все на самотек, а другая будоражит, требует деятельности и бродит в тебе, отравляя каждую секунду существования. Записка Ариан взывала к этой второй, деятельной части естества. Она отрезвила и заставила мысль работать.
Настоящей угрозы Ариан не представляла, если ни с кем не поделилась своими соображениями и записями. А если поделилась?.. Ну, тогда почему бы не поддаться азарту и не рискнуть, раз терять больше нечего?
- Боитесь за свою репутацию, раз пригласили меня на прогулку с компанией, да еще в такую погоду? - все так же улыбаясь, спросил Гиллис свою спутницу, сворачивая на южную дорожку, а мысленно закончил: "Или боитесь меня?"
Жена судьи и невольный уличитель Гиллиса, не глядя, вернула ему улыбку, кутаясь в кашемировую, подбитую барсучьим мехом накидку. Ее крайне эпатажный, мужского покроя костюм для верховой езды - фрак, бриджи и шляпа - в отличие от многослойных зимних амазонок был слишком легок для такой погоды, а накидка из дешевого меха почти не грела. Зато она могла позволить себе мужское седло. Смелость девчонки, выросшей среди полей и коров, вызывала уважение, но в такую погоду этим можно было и поступиться.
Внезапную холодность Ариан можно было списать на что угодно - на погоду, плохое настроение, ссору с мужем, - Гиллис же предпочел думать, что она его в чем-то подозревает. Лучше подготовиться к самому плохому, чем оказаться застигнутым врасплох.
Его сомнения были небеспочвенны. Список священников Ариан получила от него в понедельник, а встретиться решила лишь сегодня, причем прилюдно. Уже здесь, на месте он узнал о том, что изначально планировалось совершенно другое: компания молодых законников из Дворца Правосудия собиралась на конную прогулку в Булонский лес, но разбушевавшаяся ночью метель безнадежно все испортила, потому встретиться решили в центре, у дворца Марии Медичи. Почему его пригласили? Это было странно. Пытаясь убедить Ариан в своей непричастности и предлагая бескорыстную помощь, не переступил ли он некую грань, за которой его поступки и слова могли обернуться против него, вызывая подозрение?
- Я хотела поговорить с вами, - скороговоркой выдохнула Ариан, сдерживая вырвавшуюся вперед серую кобылу. - К сожалению, другой возможности не представилось.
Снег, валивший пушистыми хлопьями, глушил голоса. Можно было не беспокоиться о том, что их услышат. В то же время, оставаясь у всех на виду, можно избежать досужих сплетен.
- Говорите, - негромко ответил Гиллис и оглянулся. Ближе всех к ним были Элиотт Бранже и Люсьен Тюренн. Эта парочка вызывала удивление у всех, кто видел их вместе: принципиальный и строгий, подающий большие надежды прокурор и некогда блестящий, но ныне спившийся балагур-адвокат. Не отвлекаясь на размышления, Гиллис повернулся к Ариан.
- Я изучила список священников и сопоставила его с именами тех заключенных, которых вы мне показали. К сожалению, никакой закономерности, ничего, что могло бы пролить свет. И опросить всех невозможно. Но мне кажется... нет, я уверена: мы что-то упустили.
Гиллис чувствовал, что Ариан что-то недоговаривает, чувствовал невысказанный упрек, если не больше. Его так и подмывало как-нибудь спровоцировать ее, вызвать на откровенность, да хоть напомнить про эти чертовы меренги из дневника мальчишки и посмотреть на ее реакцию, лишь бы разрушить ледяную стену между ними, но он сдержал себя, осторожно спросив:
- Что же, вы хотите оставить попытки найти этого священника?
- Конечно же, нет. Но, занимаясь списками, я пришла к мысли, что священник, хоть и ключевая фигура, но не единственная. В дневнике мальчика он не упомянут, речь идет лишь о некоем "Господине". Значит, священник только водил его в тюрьму к отцу. Но он, без сомнения, связан с этим "Господином". Также нет упоминаний о других детях. Не исключено, что их держали по отдельности. Знаете, в чем странность? Дневник датируется одиннадцатым годом, а к Жерару листки попали в конце этого лета. Вдруг это старые записи, которые нашел и передал совершенно другой ребенок?
Гиллис задумался над словами Ариан. Это что, ловушка? Если он виновен, то непременно ухватится за эту мысль. А упоминала ли она в их первую встречу о беспризорниках, которые сначала отдали Жерару записку о похищении? Кажется, нет, речь шла только о дневнике, о записке ему рассказал сам Жерар. Внезапно его осенило: