- В полицию вы так и не пошли...
- Жерар никому не рассказывал о своем расследовании. Он знал, что в отделении есть "крыса", но не знал, кто именно. Эта просьба - отчаянная мера, чтобы обезопасить меня от улики. Если я отнесу дневник и он исчезнет, значит, смерть Жерара была напрасна.
- К сожалению, вы правы - полиция не так неподкупна, как хотелось бы. "Крысой" может оказаться кто угодно, а Верано водил дружбу практически со всеми.
- Да, он был очень добр, - лицо девушки озарилось печальной улыбкой, но тут же вновь помрачнело. - Деньги он побоялся хранить дома, все отправил матери.
"Дело становится все интереснее. Выходит, Жерар не из одного альтруизма и любви к детям рисковал, подбираясь к Мопсу. У него был богатый заказчик, или даже покровитель... Что, если он успел рассказать ему про священника? Тогда почему до сих пор не в курсе полиция? Почему никто никого не ищет, не трясет тюрьму и охранников, не обращается ко мне? Значит, не успел рассказать?"
- Чего же он боялся, грабителей? - спохватился Гиллис, выныривая из размышлений.
- Смерти. Жерар рассказывал, что как-то ночью к нему пришел подозрительный человек. Он был очень назойлив и допытывался, что Жерару известно об этих детях. Сулил хорошие деньги за информацию, но Жерар отказался.
- Хммм, а вот это уже любопытно... - нахмурился Гиллис, обдумывая ее слова.
- Это произошло почти сразу после того, как он ходил в полицию поднять старые дела о детях. Думаю, на него донесли. И после всего этого нести им дневник?
- Да уж... Что еще успел рассказать вам Верано?
- Увы, не так много. - Девушка машинально потянула поводья, огибая высокий сугроб и уворачиваясь от низких яблоневых веток. Вдали, в старой части сада мелькали редкие фигуры гуляющих, но поблизости уже никого не было.
- Может быть, и к лучшему. Будем надеяться, что преступник не знает о вашей осведомленности.
- Или же... - тихо обронила Ариан, останавливая лошадь.
- Или же - что?
- Берет меня измором. Ждет, пока я от страха сдамся и сама приду к нему.
Гиллис почувствовал леденящие мурашки, пробежавшие вдоль ребер. Вот он - момент, которого он так долго ждал!
- О ком вы говорите?
- О Голденберге, - развернулась лицом к своему спутнику Ариан. - Жерар был уверен, что именно барон похищает детей.
- Почему он так решил? - бросил на нее удивленный взгляд Гиллис.
- Эти ребята, беспризорники - они же повсюду. Невидимые, незаметные, они помогли Жерару сплести вокруг барона паутину. Его частые подозрительные визитеры, странные праздники до самого утра, после которых в Сене находили окровавленную одежду, крики, доносившиеся из его поместья. Они боялись барона, как огня, но продолжали следить за ним. Согласитесь, это наталкивает на подозрения.
На этот раз Гиллис выдержал долгую паузу, словно переваривая услышанное. Наконец-то жена судьи назвала это имя. Теперь он с чистой совестью может открыто подозревать Мопса - и Мопс же теперь сможет стать его превосходным алиби.
- Вот, значит, как... Не удивительно, что Верано убили. Голденберг в полиции давно на дурном счету, но где барон - и где полиция...
- Да, верно. Барон - приближенный Императора.
- Подождите, - нахмурился Гиллис, подняв взгляд на молодую женщину: - Вы сказали, что Голденберг ждет, что вы сами придете... Что вы имеете в виду?
- Барон уже несколько лет оказывает мне знаки внимания.
- Что?
Ариан кивнула Гиллису и окинула взглядом сад за его спиной. Предосторожность была излишней, в этом закутке они были одни.
- Боюсь, теперь у меня осталось совсем мало времени, потому я так торопилась встретиться с вами.
- Мало времени?
- Голденберг ежегодно устраивает благотворительный Новогодний праздник для детей бедняков и приглашает туда состоятельных людей Парижа, чтобы собрать пожертвования. Мы с мужем приглашены, хоть и не относимся к таким уж состоятельным.
- Хм, ясно. Я тоже из года в год получаю его приглашения, правда, ни разу эти его приемы не посещал.
- Мне ведь раньше так нравилась его доброта, обаяние, любовь к детям, но после того, что рассказал мне Жерар... А вдруг именно на этих праздниках барон выбирает новую жертву? Я не в силах вести себя с ним так, как раньше, потому боюсь попадаться ему на глаза. В ноябре пришлось врать, что я в отъезде, когда муж пригласил его к нам на прием. А теперь этот Новый год... И я не могу отказаться, муж настаивает!
- Новогодний прием у Голденберга в следующее воскресенье? - поразмыслив, спросил Гиллис.
- Да, - кивнула Ариан.
- Я приду, - так же коротко обронил Гиллис.
- Придете? - недоверчиво переспросила Ариан. - И мы сможем вместе...
- Следить за ним, - закончил он за нее. - Один нюанс: я никогда не был у барона, он заподозрит неладное. Нужен веский повод...
- Ох, верно... - сникла девушка, машинально теребя поводья.
- Мы могли бы сделать вид, что у нас роман, - осторожно предложил Гиллис.
- Что? - Ариан удивленно вскинула на него глаза.
- А почему нет? Это бы все объяснило. Вы пришли на прием с мужем, а я пришел ради вас. И Голденбергу вы не отвечаете взаимностью по той простой причине, что ваше сердце уже занято другим. И прячетесь вы не от него, а от мужа, потому что изменяете ему. Идеально!
- Но никто же не поверит...
- Почему? Убедить можно кого угодно и в чем угодно, люди любят сплетни. До поры, до времени нам удавалось ловко скрывать нашу связь, но никто не застрахован от ошибки, - улыбнулся Гиллис. - Ваш муж очень ревнив? Я знаю его лишь как превосходного судью, неподкупного и принципиального, не хотелось бы, чтобы наше расследование повлекло за собой неприятности. Ну так как?
- Скажите, мсье де Савиньи... почему на самом деле вы вдруг решили мне помочь?
Взгляд и тон молодой женщины мог смутить любого, но только не Гиллиса. Это была вторая западня, и ответ на этот вопрос он уже придумал заранее, но ответить ему помешал снежок, прилетевший в плечо из-за забора, и последовавший за этим смех. Оба вздрогнули и повернулись к решетке, отделяющей Люксембургский сад от развалин картезианского монастыря. По ту сторону ограды, в небольшом отдалении уже собралась их компания. Ближе всех, пеший, по колено в сугробе и в вымазанных снегом перчатках был адвокат Люсьен Тюренн.
- А о чем вы тут секретничаете? - чуть заплетающимся голосом громко спросил Тюренн и захихикал.
Неужели они так увлеклись беседой, что не услышали подъезжающих?
- Мадам де Сен-Шерон, мсье де Савиньи, все уже заждались вас! - воскликнула малышка Мишель, жена прокурора Анри Пуссена.
- Идемте пить чай! - махнул им рукой адвокат и, не удержавшись, сел в сугроб, чем вызвал дружный хохот разрумянившейся от мороза компании.
- А вот и ваши друзья, - обронил Гиллис, разворачивая лошадь, затем добавил тише: - Надеюсь, они нас не слышали.
- Так почему? - тоже шепотом переспросила Ариан. До южных ворот оставалось не более двадцати метров, и она все еще надеялась получить ответ.
- Разве я могу отказать в помощи такой красивой женщине? - усмехнулся Гиллис. Он мельком заметил, как Ариан недовольно поджала губы. Конечно же, ей интересно было узнать, почему начальник тюрьмы в действительности решил помочь, и если бы не этот чудаковатый пьянчужка...
"С утра навеселе, а попал в меня с такого расстояния. Видать, случайность - в Ариан целился, да промахнулся. И что судья в нем нашел, что водит с ним дружбу?"
- Боюсь, мы не сможем увидеться до воскресенья. Вы точно придете к Голденбергу, обещаете? - Ариан снова натянула маску холодности и высокомерия, хотя ее приглушенный голос выдавал, насколько она взволнована.
- Да. Но вы уж подыграйте мне. Голденберг должен поверить, что у нас роман. И никому ни слова, - едва слышно прошептал Гиллис, когда они уже почти подъехали к остальным.
- Хорошо... - кивнула Ариан и громко обратилась к друзьям: - Все в сборе? Тогда едем, а то мой дорогой муж уже нас заждался!