Он был гордостью Гурецкого отряда. Мы уже давно расстались с ним, но «старички», пришедшие из Витебской области, нередко ставили в пример молодым отчаянную смелость Куликова. И кажется, несмотря на расстояние, мы чувствовали его все время рядом с собой, на своем месте, в одном партизанском строю. Теперь это место опустело.
Но зато как обрадовал нас рассказ Черного о маленьком нашем приятеле — мальчике в пестрой кепке «купишь-куришь».
Отряд капитана Бутенко, в котором остался Ваня, базировался в Ковалевичском лесу. В начале лета фашисты окружили лес и начали облаву. Шли и от Гороховки, и от Забоенья, и от Ковалевичей, и со стороны Волотовки. Все дороги были заняты ими. Да и без дорог — прямо лесом — ломились они к лагерю, прошивая кусты впереди себя непрерывными автоматными очередями. Видно, им было известно месторасположение нашей землянки.
С утра партизаны услыхали далекий треск выстрелов, надвигавшийся на лагерь со всех сторон медленно, но безостановочно. Открытый бой с такими явно неравными силами грозил гибелью всему отряду, а отойти некуда: в любом направлении наткнешься на врага.
Тут-то и выручил весь отряд Ваня. В спокойные дни в лесу часто пасли скотину пастухи соседних деревень, и коровы протоптали в чаще тропинки. Одной из таких тропинок и пошел Ваня, гоня перед собой корову, словно пастух. В своей неизменной (и уж очень постаревшей) кепке, поношенной свитке, босой, он ничем не отличался от обычного деревенского пастушонка и не мог вызвать никаких подозрений. Лощиной — неглубокой, но хорошо укрытой с обеих сторон — тропинка вывела его к реке Эссе. Этот путь был свободен, никто о нем не знал. Ваня заторопился обратно и прибежал как раз вовремя: кольцо фашистов сжималось, и выхода из него, кроме найденного Ваней, не было.
Отряд, сняв караулы, покинул лагерь. Со всех сторон продолжалась стрельба, и когда партизаны, уже спустились в лощину, слева и оправа от них, очень близко — метрах в трехстах, не больше — прошли, беспрерывно стреляя, два отряда фашистов. Непроницаемая стена зелени скрыла наших товарищей от врага.
Стрельба осталась позади, лес помельчал, поредел, перешел в кустарник, под ногами захлюпало болото, впереди сверкнула река. Мост через Эссу был занят гитлеровцами. Вступать с ними в бой не имело смысла. Долго пришлось искать переправу, да и переправляться было нелегко: берега у Эссы болотистые, и сама река довольно широкая. А в лесу все еще гремела стрельба. Очевидно, фашисты штурмовали пустой лагерь.
Нечего и говорить, что этот рассказ порадовал всех, кто пришел от Лукомльского озера. Значит, он жив, здоров — наш маленький друг, и все еще воюет, неплохо воюет!
Расспросы продолжались и на, другой день. Рассказчик уже устал отвечать. Некоторые бойцы обращались ко мне с просьбами, чтобы Черный пока не ходил на задания — пусть отдохнет как следует, и главное — пусть еще расскажет о Москве и о Большой земле. Но Черному и самому не сиделось на месте. Он быстро знакомился с людьми, входил в курс дела, намечал объекты, тянулся к работе.
…Здесь я хочу рассказать о дальнейшей судьбе мальчика в клетчатой кепке, хотя узнали мы ее значительно позднее. Он был одним из лучших разведчиков и связных в отряде Бутенко, а потом — у Заслонова. Часто случалось ему ходить и в Оршу, и в Борисов, и в Лепель. Ваня носил туда руководящие указания для подпольщиков или антифашистские листовки, а оттуда возвращался с важными сведениями, собранными подпольщиками. Когда на заборах и на стенах домов появлялись патриотические воззвания и очередные сводки Совинформбюро, фашисты уже знали, что в городе побывал представитель из леса. Каким-то образом они дознались, что представителю этому очень немного лет, и даже приметы его были указаны кем-то. Вышел приказ: проверять не только взрослых, но и подростков.
В октябре 1942 года кащинские полицаи около Пасынков остановили Ваню, возвращавшегося из Лукомли.
— Ты откуда, хлопец?
Мальчик побоялся сказать, что он из Григоровичей — не стали бы проверять — и ответил:
— Из Ковалевичей. Вот ходил в Черею к тетке.
— Больно уж далеко. А тетка у тебя не в лесу живет?
— Нет, в Черее.
— А батька у тебя не в партизанах?
— Моего батьки дома нема — его в армию взяли. Мы с мамой живем.
— А кто у вас головой на селе? — задали ему проверочный вопрос.
— Муха.
Председатель колхоза в Ковалевичах был действительно Муха — Ваня знал это.