Мы задержались в Жаденьских хуторах до рассвета, а потом, чтобы не подвергать излишней опасности гостеприимных хозяев, ушли в соседний лес. Отсюда мы должны идти «по цепочке», сопутствуемые связными «Пидпильной спилки», и первым нашим проводником вызвался быть Андрей Легкий. Чтобы не возбуждать подозрений, он не пошел вместе с нами, а выехал позднее на волах, будто бы за сеном.
Дошли до Хочинских хуторов. Отряд расположился в лесу, а я с Легким и еще двумя товарищами отправился, в деревню: надо было познакомиться со здешними подпольщиками.
Хата, в которую привел нас Андрей, была небогата и неказиста, но встретили гостей радушно. Хозяйка вынимала из печи большой чугун только что сваренной картошки.
— Кушать будете?
Мы отказались.
Зато ребятишки — их было очень много в этой хате — не заставили себя просить. И, конечно, им было мало этого чугуна. Следом за ним хозяйка выгребла целую груду печеного картофеля и, отсеяв золу в большом решете, тоже подала на стол.
В самом деле: как много детей! Я насчитал тринадцать, а за занавеской еще был кто-то, и в дверь заглядывала девушка и посматривала на нашего Дмитриева: он всегда привлекал внимание девушек. Как только справляется этот, по-видимому, небогатый крестьянин с такой семьей!
А он — мужчина лет сорока (звали его Антось) — улыбался, глядя на них и видя мое недоумение.
Я сказал:
— Семья у вас богатая. Знаете, как говорится, у нашего Омелечка невелыка семеечка. Тильки вин та вона, та старый, та стара, та дви дивки косати, та два парубка усати… И так далее.
— Да, богато, — ответил он. — Спать негде… Выдумаете, это все мои? Нет. Тут еще погорельцы, бездомные, кого немцы крова лишили. Так вот и живем одной семьей.
— Дружно?
— Дружно. Сами видите.
— А мужчина один?
— Один… Если вот этих не считать. — И он кивнул головой на копошившихся в хате хлопцев.
Позднее я довольно часто встречал такие же большие семьи. Разоренные фашистами люди находили приют у соседей или даже в других деревнях и жили, как правило, дружно, словно настоящая семья. Общая беда, горячая любовь к Родине и ненависть к врагу роднили людей.
Беседовать с подпольщиками в этой многолюдной, тесной и шумливой хате было, конечно, невозможно, и Легкий, договорившись с людьми, повел нас в другой дом. Собрались быстро одиннадцать или двенадцать человек. Я расспросил их, выяснил обстановку и решил провести здесь еще день — помочь группе, побеседовать с людьми, поделиться опытом. Но хочинским подпольщикам этого показалось мало, они требовали, чтобы я остался у них.
— Мы вас не пустим дальше.
— Да ведь у меня задание, я его должен выполнить.
— Тут тоже задание. Там, куда вы идете, есть отряд, есть командиры, а у нас ничего нет бы должны остаться. Мы весь народ поднимем.
Они не признавали никаких возражений, никаких доводов. Впервые я услыхал такое категорическое требование, да и горячность такую тоже, пожалуй, встретил впервые. Она меня и обрадовала, и заставила насторожиться: не погорячились бы хочинские подпольщики слишком, не натворили бы они чего-нибудь себе во вред! Я их понимал: много селений вокруг фашисты выжгли дотла, людей расстреляли, истребили потому, что они не сумели оказать врагу организованного сопротивления. А Хочин все еще цел, потому что крестьяне здесь организованнее: они вооружаются, у них уже есть охрана — ходят, сторожат деревню. Немцы, должно быть, не рискуют сунуться к ним с малыми силами. По существу говоря, это ядро будущего партизанского отряда. Какая благодатная почва для развертывания массового движения! Чувствую, что этот общенародный подъем и мне самому придает большие силы. Хорошо, что меня послали сюда! И жалко, что я не пришел сюда раньше! Недаром старый мой учитель и друг Чепыженко говорил: «Никогда не просись и никогда не отказывайся: ты военный!» Мне даже стыдно, что я хотел отказаться от перехода на Украину. Правильно сделал Батя, что настоял на своем. Я оправдаю доверие. И начну здесь же. Остаться я не могу, но задержусь на сутки — проведу собрание крестьян, помогу организовать отряд, проинструктирую. И несколько наших ребят — опытных партизан — оставлю в помощь руководителям этого нового отряда. Да и сам не оставлю его без внимания.
Ночью состоялось собрание. Вся деревня сошлась вокруг костров на лесной поляне: и мужчины, и женщины, и молодые, и старые. Пришли и погорельцы из Жаденя, уничтоженного фашистами, и батраки из соседнего имения, захваченного немцами. Некоторые явились с винтовками, а другие — с вилами, с топорами, с косами, словно сразу после собрания им предстоял поход или бой.