— Стой! Руки вверх!
Адам поднял руки и остановился, глядя на неизвестных. Один был в потрепанном полушубке военного образца, другой — в комсоставском плаще.
— Кто такой? — резко спросил человек в плаще. — Свой или предатель?
— Свой, — ответил Лагун.
А другой в полушубке подошел и начал обыскивать. От его одежды резко пахло дымом. «Из лесу», — пронеслось в голове у Адама, и это несколько успокоило его.
— Я свой, — повторил он, — я не предатель, я — такой же, как вы.
— А если такой же, как мы, почему ты не в лесу?
В это время из-за гумна показались еще трое. Один из них, вооруженный пистолетом, ругнул Лагуна, а заодно и всех его друзей и родных за то, что они в такую трудную пору отсиживаются дома. Он назвал себя начальником разведки десантной дивизии.
— У меня здесь двести сорок человек, но они пошли на Семежево, а главные силы пойдут вот по этой дороге. Понял?.. А ты (это относилось к Лагуну) скажи председателю колхоза, чтобы оставил дома лучших лошадей. Мы их заберем в обмен на своих. Приустали у нас лошади… Понял?
Адам понял, но вся эта встреча свалилась ему на голову слишком неожиданно, и еще неожиданнее показалось сообщение о целой десантной дивизии. Сомнения? Может быть, они и были, но для раздумья времени не оставалось, было совершенно ясно: эти ребята — действительно русские, советские, ведущие активную борьбу с фашистами. Решение пришло сразу. В паре фраз Адам открыл чужим, впервые встреченным людям все, что вот уже несколько месяцев хранил втайне от соседей и от родных.
Начальник спрятал пистолет и крепко пожал ему руку:
— Свой человек. Ну, брат, извини, что обругал тебя.
Адам Лагун уже догадывался, что никакой десантной дивизии нет. Так оно и оказалось. На мосту через речку Волку мнимый начальник сказал:
— Никакой десантной дивизии здесь нет. Нас всего пятеро. Только ты об этом ни гу-гу: пускай немцы поищут нашу дивизию.
Подпольному комитету нельзя было больше задерживаться в Бучатине. Провели последнее собрание, выбрали командиром Каплуна, а начальником штаба — Гончарука, написали первый приказ и обращение к населению с призывом к борьбе против фашистов. Подписано было обращение: «Эспека», немцы приняли это за фамилию, считали, что латыш какой-нибудь, и решили, что так зовут, очевидно, генерала, командующего десантной дивизией.
Из всех членов подпольного комитета остался в деревне только Лагун, потому что партизанам надо было иметь для связи кого-то из местных жителей.
Но он больше не ночевал дома. В первую ночь, одевшись потеплее, долго бродил по улице, потом вздремнул немного на колхозном гумне, а под утро опять вышел на улицу. Он слышал далекий гул моторов и видел, что сигнальные и осветительные ракеты так и пляшут над лесом. Это фашисты начинали свое наступление на «десантную дивизию». Переброшенные в эту ночь на машинах из Слуцка, они оцепили Орликовский лес и заняли гарнизонами все окрестные деревни. Начинались повальные обыски и аресты.
Жил Лагун не в самом Бучатине, а в поселке Варшавка. Позади его хаты, в какой-нибудь сотне метров, начинался густой кустарник, а за ним раскинулось труднопроходимое болото, протянувшееся на несколько километров на юг и соединявшееся там с лесами Орликовской дачи. Вот в этом-то кустарнике Адам и проводил последние ночи, не решаясь, несмотря на холод, ночевать в хате. Домой заходил ненадолго, завтракал стоя, поминутно поглядывая в окошко.
Так же торопливо, на ходу, позавтракал он как-то в начале апреля, а потом пошел к соседу — покурить. Но цигарка еще не успела догореть, как за ним прибежала жена:
— Адам, в поселке немцы. Идем домой. Я боюсь одна.
Вышли из хаты, а немцы — навстречу. Впереди солтус поселка Гарбуз, с ним три полицая.
Против хаты Лагуна немцы установили пулемет. Два полицая стали по углам хаты снаружи, а солтус повел обер-лейтенанта внутрь.
Адам не имел возможности даже попрощаться с женой. Он просто замедлил шаги, перешел на другую сторону улицы и чужим двором выбежал в поле. Скорее в кусты! Влажная весенняя земля тяжело липла к ногам, и вот уже подошва одного из сапог осталась в грязи. Не до того!.. А над кустами клубился дым: в можжевельнике горел костерок, и у костра — опять немцы, с пулеметом, направленным на его хату. Лагун увидел их, и у него сразу заныло сердце. Куда деваться?.. Увидели?.. Живьем возьмут!.. Но тут взгляд упал на здоровенную свинью, которая с тремя поросятами копалась в свежей зеленой озими. Адам бросился к ней и стал прогонять ее с поля, будто бы только за этим он и выскочил из поселка. Так его действия, должно быть, и поняли немцы: никто его не тронул, а он, продолжая погонять свинью, добрался до хаты ее хозяина.