– Что ты сделал? – Мужчина почти поднимает лорда над палубой. – Ты, английское отродье, что сделал?!
– Я её убил.
Колман ставит Кеннета на ноги. И Джеффри уже кажется, что всё обошлось, но в следующий момент тяжёлый кулак ирландца проходится по лицу бывшего мертвеца. Валерия вскрикивает, закрывая лицо руками, а сам англичанин валится, подобно шаткой табуретке, у которой наконец-то сломалась ножка.
– Сукин сын! Я двадцать лет… охранял её жизнь. А ты, выблядок, посмел её прикончить?! Ты хоть понимаешь, что ты сделал, подонок?
Пираты в недоумении. Никто из присутствующих, кроме Джеффри, не удостоился сомнительной чести побывать на острове и увидеть всё своими глазами. Мёрфи пинает носком сапога лорда под рёбра. Кеннет не пытается вставать. Он лежит на палубе, съёжившись, словно побитый, обиженный щенок.
Но ярости квартирмейстера нет предела. На виске Колмана пульсирует вена, мужчина скалится.
– Она рыдала, английский ты мудак, когда потеряла твоего ребёнка.
Со всей дури Колман пинает Кеннета ещё раз. Лежачего противника не принято бить, но заражённые недовольством и злостью матросы не пытаются остановить квартирмейстера. Джеффри выдыхает. Мёрфи просто запинает его до смерти, если Корморэнт ничего не сделает с этим. А пират не для того рисковал своей шкурой, чтобы сейчас разъярённый лучший друг капитана вершил самосуд.
– Колман… Колман, хватит, – строго произносит Джеффри, предпринимая попытку унять гнев Мёрфи, пока тот не отбил Кеннету что-нибудь. Лорд стонет не то от боли, не то от сожаления. А может, от всего и сразу.
– Рванула на край света, чтобы тебя спасти…
Низкий мужчина без двух пальцев на правой руке – их кок – касается плеча Колмана, крепко стискивает его.
– Колман, ты какого хера вытворяешь?
Квартирмейстер выдыхает и вытирает ладонью лицо.
– Ладно… ладно, нехер тут обсуждать. За работу. Уходим отсюда.
Самообладания у ирландца оказывается больше, чем было даже у капитана. По крайней мере, он не позволяет чувствам взять верх и выставить себя настоящей размазнёй.
Джеффри засовывает руки в карманы, нащупывает помятую, порванную карту. Валерия рядом с ним открывает глаза, как только моряки начинают расходиться. Кто-то плюёт в сторону лорда, что неприемлемо на корабле, но Корморэнт никому не делает замечаний. Как только они остаются втроём, Валерия осторожно помогает подняться Кеннету, стягивает со своих плеч грязный камзол и накидывает на него.
– Лорд Кеннет, вставайте.
Пирату не понять, почему испанка пытается ему помочь, однако он ей не мешает. Слёзы стекают по лицу Бентлея, срываются с подбородка и капают на грязные тряпки. Истрёпанный, растоптанный мужчина опирается на Валерию.
– Я убил её…
– Вы были не в себе, лорд Кеннет.
По мнению Джеффри, это совершенно не оправдание.
Как бы Валерия ни билась с Джеффри за приемлемые условия пребывания на корабле, она и Бентлей были отправлены в трюм. И хоть пират говорил понизив голос, Кеннет всё равно слышал, как он наказывал ей, чтобы она не сводила с него глаз, иначе приставлен к ним будет кто-то из матросов. Но Бентлей и не планирует бежать. С ним никто церемониться не будет, и лучше пролежать какое-то время в трюме, слыша, как капает вода, чем вертеться под ногами, вызывая излишнее недовольство. Кеннет не думает о том, насколько унизительно его положение. Все мысли задерживаются на одном – Моргана.
Перед глазами мелькают фрагменты произошедшего. Её лицо, такое же светлое, просто очень уставшее, глаза, мерцающие голубыми искрами, и старый шрам, от которого она мечтала избавиться. Почти не изменилась, годы не взяли своё. И характер, наверное, остался точно таким же, каким Бентлей его помнил: сложная натура, умная и прозорливая, жёсткая в вопросах, касающихся её интересов. А сама по себе подобна крепкому алкоголю – разгорячит и опьянит.
То была его Моргана. Теперь же он повинен в её смерти. То ли от жалости к самому себе, то ли от терпкого привкуса полыни, которым отзываются скорбь и горе, по щеке скатывается слеза. Бентлей вытирает её тыльной стороной ладони, отворачиваясь, чтобы единственная его спутница, вынужденная делить с ним тяготы нахождения в полумраке сыроватого трюма, не увидела то, что он называет слабостью, пусть он тут не столько пленник, сколько нежеланный гость.
– Лорд Кеннет, мы прибыли в порт, – тихо произносит Валерия да Коста. – Не хотите пройтись? Вам бы не помешало.
Бентлей моргает.
Он помнит, как девушка оказалась на его корабле, на его почти уничтоженном, сгнившем и почерневшем «Приговаривающем». И даже хорошо, что она осталась жива. Да, испанка, но это лучше, чем быть одному. Раньше, пока он был жив, его окружало много людей. Спаркс никогда не оставлял его одного, что уж говорить об офицерах, прибегавших с донесениями если не каждую минуту, то каждый час. А пока он был мертвецом, проблема не ощущалась так уж остро.