* * *
В то лето была ещё пара попыток «побега», хотя я помнила, чем закончилась первая, поэтому с каждым разом энтузиазма было всё меньше. Второй раз вместо полей я поехала уже в центр, на набережную, которую только недавно сделали и обустроили деревянные скамейки в виде кубов для всех желающих. Рядом был пешеходный мост, несколько магазинчиков, место было злачным для подростков. И у меня в голове засела мысль, что это отличное место для того, чтобы завязать новые знакомства. Сама по себе я была тихим человеком, не склонным к вызывающему или надоедливому поведению, но мало ли вокруг экстравертов. В фильмах же так всегда и бывает: даже когда человек не настроен на знакомства — они всё равно его находят. Их же не просто так выдумывают, нет?
На набережной было тихо. Август, около шести вечера. Прикормленные утки плавали около деревянных кубов, ожидая, что появится очередная сердобольная старушка или ребёнок и закинет съестное. На это же рассчитывали кружившиеся в небе чайки, внимательно следившие за стаей уток. Я приковала велик к специальной парковке и уселась у самой воды, наблюдая и за утками, и за редкими пешеходами на мосту, а сердце так и сжималось от противной мысли, что всё повторится как в прошлый раз.
Уткам в тот день повезло больше меня: таки пришла семья с детьми и началась драка против чаек за крошки батона. Вечерело, солнце скрывалось за тучами, хотя было по-прежнему жарко. Одновременно с семьёй пришли и несколько парней с девчонками примерно моего возраста, тоже на велосипедах, но они были заняты друг другом, а я молча следила за тем, как они дурачились, прыгая по деревянным кубам, а после ушли тусить куда-то ещё. А мне не оставалось ничего иного, как вернуться ни с чем домой, но было уже не так обидно, как в первый раз, ведь я, уже сев на велосипед, знала, чем всё закончится. И всё же что-то внутри продолжало бороться, тратя силы впустую, хотя я уже почти смирилась, что одиночество будет со мной до конца.
* * *
Усадьба Вороновых всегда притягивала внимание окружающих, а когда-то давно имела дурную славу. Она находилась в тридцати пяти километрах от моего родного города, прямо посреди леса, и была заброшена последние пятнадцать лет. Когда я была маленькой, там был детский лагерь: его основал какой-то богач из Москвы, решивший найти в глубинке золотую жилу. Сама усадьба была старинным памятником архитектуры, а потому её до москвича никто не трогал последние лет шестьдесят, если не больше. Последние настоящие хозяева исчезли после репрессий тридцатых годов, и в здании были то склад, то хлев, то свинарник, то овощебаза, то, по самым отчаянным слухам, санаторий для туберкулёзных детей… но постоянно что-то случалось, и усадьбу в конце концов забросили, а лес с годами подкрадывался всё ближе к обсыпавшимся стенам.
Москвич, надо отдать ему должное, сделал шикарный ремонт, даже реставрацию, и здание приняло почти такой же вид, как и в лучшие свои времена. А дети, кому посчастливилось попасть в этот «элитный» лагерь, кичились возможностью и рассказывали всем остальным, как же там было здорово! Таким, как я, из неполных семей, живших на пороге бедности в начале нулевых, оставалось лишь с завистью слушать рассказы о волшебном лагере, в котором было идеально всё… и в котором порой происходили странные вещи, которые никто не мог объяснить. Только вот эти вещи лишь быстрее распространяли слухи, и путёвки на очередную смену разлетались мгновенно, люди привозили отпрысков даже с соседних регионов, лишь бы побывать в «Воронёнке».
Эйфория продолжалась ровно до того момента, пока череда несчастных случаев не просочилась в массы. Какой-то мальчик сломал ногу, в другую смену чем-то отравился целый отряд, потом кто-то подрался в лесу и проткнул руку противника палкой. Всё списывали на то, что это же дети. Действительно, в детских лагерях частенько бывают травмы, от этого никто не застрахован, и фельдшеру в медпункте не просто так платили зарплату: каждую смену у него было достаточно работы. Но два случая поставили жирный крест на «Вороненке»: в озере неподалёку утонул подросток, его тело так и не нашли, а в лесу около забора лагеря через два дня после трагедии несколько детей обнаружили другой труп. Причём это была девушка, непонятно откуда взявшаяся, одетая в синее осеннее пальто, тёплые сапоги, джинсы и зелёную толстовку, без документов и с очень дорогой техникой, не сотрудник лагеря и даже не житель ближайших деревень, в городе её тоже никто не опознал. И в газетах писали, что несмотря на молодой возраст, она умерла от сердечного приступа. По крайней мере, так решили судмедэксперты, проводившие вскрытие тела.