— Вы же мне верите, зачем эти предосторожности?
— Ну и что, что верю. Я могу и ошибаться.
Женька никак не мог привыкнуть к тому, что его мысли читаются собеседником. Вести какой-то диалог было очень трудно, трудно было даже просто начать разговор. Мирра, впрочем, ситуацией нисколько не тяготился.
— Естественно. Вы привыкнете. Я всю жизнь так живу. Кстати, вы не пытайтесь навести в своей голове идеальный порядок. Во-первых, это невозможно, а во-вторых, я слышу только четко сформулированные мысли. Иначе это как шепот, невнятный шепот — слов почти не разобрать, только интонация.
В комнате стояло мерное, тихое посапывание. Слаще всех, судя по присвисту, спалось Ромке. Двери и окна по-прежнему были закрыты, даже мусор как будто лежал на своих местах.
— Вы действительно местный?
— Это не совсем точно, но почти так. Я из Большеречья, это поселок неподалеку. Там была довольно сильная радиация. Очаги на почве.
— Это когда американцы…
— Именно. Именно тогда. Но это неважно. Это все неважно. Вы лучше о себе расскажите поподробнее.
— Какой же мне смысл рассказывать, если Вы читаете мысли? Хотя…
— Вот именно. Вы очень сообразительны, Женя. Я слышу только те мысли, которые вы говорите или думаете. Только то, что вы вспоминаете в данный момент.
— Мирра, а вас когда-нибудь обманывали?— Женька еще раз оглядел комнату и мысленно вспомнил план дома. Получилось, что здесь больше никого нет. Но по плану здесь, собственно, и этого урода не было.
— Это очень сложно. Намного сложнее, чем обмануть обычного человека. Хотя вы, теоретически, могли бы.
— Почему я?
— У вас есть способности.
Что-то очень много комплиментов. Это и настораживает.
— Да? А мне комплименты нравятся. Они меня приятно успокаивают. Вот только слышу я их редко. И вам надо бы немножко успокоиться, Женя. Вы очень возбуждены.
Будешь тут возбужден… Когда на тебя утром смотреть начинают. Глазами. Двумя глазами с разных сторон. Так однажды проснешься, а голова под мышкой. Слышит он это или не слышит? Какая разница. Лучше думать вслух.
— Мирра, а где вы сейчас живете?
— Здесь. В этом доме. Вернее, между домами, внизу.
— Там подвал? Мы же его осмотрели.
— Вы видели только погреб. — Мирра на какое-то неуловимое время замешкался, затем все же сообщил: — Вход в подвал очень хорошо замаскирован. Это большой подвал, в нем четыре секции. Такие комнатки без окон, сухие и темные. И два выхода— в этот дом и в один из соседних.
— Там, где теплица?
— Да, там, где теплица.
Женька вспомнил расположение домов, и ему сразу стало ясно, где именно находится убежище Мирры.
— А почему вы нам это рассказываете? Вы живете один, Мирра?
— Да. Вот уже четыре месяца я живу один. Но это неважно. Это все несущественно. — Карлик вдруг замялся, занервничал, и Женька подумал, что сейчас Мирра скажет что-то действительно важное. — Женя, а вы не могли бы вспомнить, как вы ездили на море? Вы же были в Крыму?
Женька сбился с мысли, замолчал и попытался ; представить себе летний Крым. Это оказалось легче, чем он ожидал, как будто что-то изнутри подталкивало его память. Вспоминалось, как будто перед ним разворачивалось полнометражное кино, с теплым ветром и морскими запахами. Крым. Солнце, тепло. Это было здорово. Это действительно было здорово. Они летали в Крым небольшой группой несколько лет назад. Самолетом, на три недели. Цель поездки была неопределенной: «упасть пятками в море, а мордой в тазик с салатом». Мыс Алчак, возле Судака. Питьевая вода там солоновата, и мухи мешали спать. Но родник они потом нашли. Горы, море и огромный черный виноград. Очень много винограда. Эх… Это было настолько здорово, что вспоминать дальше не хотелось.
— Спасибо, Женя. Надеюсь, вы иногда будете доставлять мне это удовольствие.
Женька очнулся.
— То есть?
— Я слушал ваши мысли вчера весь вечер. Слушал всех по очереди. Сначала я вас боялся. Сюда никогда не заходил такой сильный отряд. Но потом я понял, что это удача. Это просто чудо какая удача. И для меня, и для вас. Вы мне очень понравились, все. — Мирра изогнулся, неестественным образом выгибая руки. Это было почти гимнастическое движение. Оказалось, ему нужно было подвинуть стул. Он сделал это с видимым усилием и продолжал: — Я совершенно не чувствую в вас угрозы. Вы не будете меня убивать, если я не сотворю какой-нибудь явной гадости. При этом сами вы можете думать что угодно и что угодно мне говорить, даже пугать — я знаю ваши мысли. Вам невозможно, нельзя убить без причины. От вашей группы исходит волна силы и доброты, это очень много. Женя. Здесь такого не было никогда. Я хочу обязательно пойти с вами.