Белкина кивнула, облизнув пересохшие губы.
— У меня есть заместитель. Она справится. Я буду ее контролировать.
— Удачи вам, сержант, и будьте осторожны. — Ивс приблизил свое лицо к лицу адью-лаборантки. — Девочка, мне очень нужна эта информация.
Белкина вспыхнула и щелкнула каблуками.
ГЛАВА 17
Двенадцать человек уходили в горы. Запорошенные снегом ели густо отливали синевой.
Подходящую пещеру удалось найти довольно быстро. Как они выяснили позже, в этом районе вообще было много пещер, попадались и лучше той, что они заняли сразу, но, обустроившись, скалолазы не стали менять жилища.
Здесь была вода, причем сразу два источника— ключ, давший начало небольшому ручейку, в пятнадцати шагах от входа, и крохотный родничок собственно в пещере. Родничок этот цедил несколько стаканов воды в день и был очень неудобно расположен— прозрачные капли чистейшей, фильтрованной горными породами влаги просачивались между камнями прямо на стене. Практической пользы от такого количества воды не было, только холод и сырость, что вместе с ней стекали вниз и расползались по пещере, но заделать подобную прелесть было невозможно. Поэтому Женька, по профессиональной привычке психолога во всем искавший хорошие стороны, объявил эту жидкость целебной и выдавал каждому в качестве приварка по столовой ложке в день. Все это было «чистейшей воды шарлатанством», как окрестила новое лекарство Ирина, но воду пили. Готовили, однако, на ключевой.
Вход в пещеру был косым, стиснутым между двумя каменными плитами так, что при проходе приходилось опираться об одну из них рукой. Зато вход был узким, очень узким, не более полуметра в самой широкой части — по сути, это была длинная наклонная каменная щель. И сверху, и снизу ее замазали глиной, законопатили, вместо двери устроили тамбур из двух самодельных циновок, подбирая прутья под оттенки скалы. Все щели завесили тряпьем, чтобы не сочился холодный воздух. Внутрь натаскали большой запас дров, который постоянно пополняли дежурные.
Главный очаг выложили в центре «зала», от него Игорь проложил специальный дымоход, который должен был, по замыслу автора, вбирать в себя дым и равномерно, через дырочки в камышовых трубках, выводить его наружу, незаметно рассеивая по скалам. Какая-то часть дыма действительно попадала в дымоход, но основная его масса, игнорируя расчеты, перла прямо вверх и постепенно улетучивалась через щели в потолке. Так что в ясную погоду хорошо было видно, как «курилась» их скала. После нескольких попыток наладить сложную систему трубок Игорь плюнул на это дело и просто проковырял в песчанике несколько новых дыр, улучшая вентиляцию.
Еще один очаг сложили девушки у «спальни». Огромное количество лапника, которым продрогшие за время перехода скалолазы тщательно устлали пол, пропитало запахом хвои всю пещеру. Пол стал теплым, пахучим и колким. Ребята соорудили столик, напилили чурбаков на стулья и сделали «лежбище» для дежурных— так что теперь следить за костром и за ущельем можно было не вставая с большого удобного бревна. Потом, правда, эту систему пришлось забраковать — в таких комфортных условиях дежурные засыпали, а само это бревнышко-лежанка, пересохнув, как-то задымилось, и из него по всей пещере расползлись мелкие мерзкие личинки. В конце концов «лежбище» разрубили на дрова.
Одно время хотели устроить специальную комнату для молодоженов. Сбоку от основного зала тянулся целый ряд небольших, не очень уютных темных пещер, которые никак не использовались. Пропадала «жилая площадь». Но поскольку там было темно и сыро, а изоляция, особенно звуковая, оставляла желать лучшего, решили оставить все как есть. Если какая-то пара и уединялась иногда, то комнаты для этого не требовалось. Обживаться же всерьез, на годы, скалолазы здесь не собирались.
Спали одетыми, все вместе, и парни обнимали девчонок исключительно для тепла. Зойку, которая поначалу держалась настороженно и диковато, в первый же вечер обняли с двух сторон, а когда она принялась пищать и отбиваться, к ней подлез Димка, со словами: «Я тебя сейчас ласкать буду!» — и попытался обнять ее с третьей стороны. Зойка распихала всех, всех обозвала, используя чисто семейные, тетушкины выражения, и легла между Ириной и Ленкой. Вскоре, однако, она пообвыклась, и впоследствии уже сама, как бы невзначай, притулялась на ночь к Юльке и немного к Женьке. Внешне эта ее симпатия никак не проявлялась — только быстрые взгляды да некоторая скованность в движениях и разговоре. Женька так и остался единственным человеком в отряде, кому рыжая девчонка говорила «вы». Она ходила с ним за водой, и тогда они подолгу разговаривали, вытряхивая из одежды бесчисленные сухие иглы.