— Но это, наверное, мало.
— Достаточно. Каждый из тех миров отображается еще на три, из которых один — это наш, а те, в свою очередь, еще на три, среди которых нашего уже нет, и так до бесконечности. Можно пройти по кольцу, можно уйти по ломаной линии, но это только в теории. — Ивс прикурил одну сигарету от другой. — Уже на третьем шаге число открывшихся миров становится больше двадцати, но мы пока посещали только «А», «В» и «С». Ближайшие миры, так называемые «вита-минчики». И что там дальше — никому не известно.
— А бывает так, перемещаешься и оказываешься в море? Или внутри горы? — Надя, соблазненная дымом, тоже взяла сигарету. Она все время пыталась бросить курить и все время откладывала это решение.
— Нет. Каждому объекту в нашем пространстве жестко соответствует их объект. То есть если ты пойдешь в перемещение возле Нью-Йорка, то ты вынырнешь возле их Нью-Йорка, и только там. Абсолютно на том же месте.
— На том же месте. А может быть, что там вообще нет Нью-Йорка?
— Может быть. Это уже от их истории зависит. Там могут до сих пор жить индейцы, может быть кратер от ядерного взрыва, может быть еще что-нибудь, но гора там не появится. Это будет та же Северная Америка, тот же залив. Может быть, с другим названием.
— Понятно. Но все-таки почему нельзя из того мира пройти дальше? Еще дальше?
— Почему нельзя? Можно. Только для этого нужно сначала построить там гильбростанпию. Установить и настроить оборудование. Подвести энергию. Много энергии. Обучить персонал. По сложности это как Днепрогэс. И двигайся себе дальше.
— А вы не хотите ни с кем сотрудничать? Там.
— Не хотим, Надя. Внезапность— это слишком серьезная карта. Гильбронавтов готовят годы, чтобы не произошел случайный сбой.
Надя набросила на плечи простыню и подошла к окошку. Ночь была жаркой; медленно остывающий асфальт источал душное тепло.
— Значит, опять война. Мы погубили свою землю и переезжаем к соседям. Виноваты они только в том, что у них живется лучше. И какой же из этих миров вы избрали?
Ивс погасил окурок.
— Выбор сложен. Хотя выбирать приходится из двух, а не из трех — мира «С» практически не существует.
— Как это?— Глаза Нади чуть округлились, она уже догадывалась «как».
— Затяжная ядерная война, Надя. Хуже, чем у нас, много хуже. Просто выжженная земля. Пустыня, покрытая радиоактивным пеплом. Наши агенты, которым удалось вернуться оттуда живыми, лечились потом по несколько месяцев. И вылечить удалось далеко не всех. Захватить этот мир не составит никакого труда— там некому сопротивляться. Но жить там невозможно. Это хуже, чем в Антарктиде. В принципе, там можно выстроить еще одну станцию, наладить оборудование, запустить сначала пробные, потом стационарные воронки — пройти через этот мир дальше, у него же есть еще два соседа, кроме нас. Но технически эта задача растянется лет на тридцать — сорок, и это в том случае, если мы направим на ее выполнение все наши ресурсы. Нам легче освоить космос, как это сделали в одном из других миров.
— А остальные два мира?
— Один из них чище и сильнее, другой более слаб и более грязен. Прорабатываются оба варианта. А ты сейчас просто кладезь секретной информации.
Надя растерла свою сигарету в пыль рядом с его окурком.
— Да, наверно. И я бы их предупредила, если бы смогла. И ты это знаешь.
— Знаю. Ты идеалистка. — Ивс усмехнулся. — Но их никто не сможет предупредить.
— А ты чудовище. Ивс. — И она прильнула к нему, обняв его плечи. — Ты спасаешь свой мир за счет других. Там тоже будут лагеря и проволока; карточки и война.
— Это жизнь, Надя. Это борьба за существование. Ты же знаешь, что у нашего мира нет шансов выжить. Ты знаешь статистику мутаций, состояние воздуха, воды, почвы. У нас нет другого выхода. Джунгли перерождаются неизвестно во что. Океан мертв. Кругом радиоактивное заражение, и очистить такие территории невозможно. Свободного кислорода в атмосфере через сорок лет практически не останется. Нас никто не пустит к себе просто так, нам придется драться. И нам надо спешить, потому что положение ухудшается с каждым годом.
— Это будет война?
— Это будет очень короткая война. И у наших детей появится чистый воздух. — Ивс скользнул взглядом по металлическим Надиным глазам и быстро добавил: — А их детей мы оставим жить и воспитаем. Наши почти все больны, и нам обязательно понадобятся их дети.
Она стиснула его плечи судорожным, болезненным движением пальцев. То ли ласка, то ли попытка причинить боль. Ее глаза затянуло поволокой. Начиналась редкая и желанная для обоих ночь фантастической любви.