«Опять в темноту!»
Но делать было нечего, входная дверь от наносимых ударов уже издавала скрежет и лязганье. Он нырнул внутрь, там он смог разглядеть небольшую полоску света. Взглянув в нее, Иван увидел окна своей комнаты. С другой стороны упавшего куска стены квадратной формы находились две ручки. Он взялся за них и аккуратно поставил квадрат на прежнее место. В этот же самый момент входная дверь с грохотом упала, «нечто» было уже внутри. Послышались звуки.
Тюк-тюк, тюк-тюк…
«Что это?!»
Шаги. Медленные, никуда не спешащие. Они становились все громче, это начинало сводить с ума.
Тюк-тюк, тюк-тюк…
К шагам добавилось тяжелое дыхание с хрипотцой, как у старика, которому внезапно стало очень тяжело дышать. Оно было уже здесь, в его комнате, но Иван его пока не видел через щель в стене. Оно находилось вне досягаемости его просматриваемого участка. И оно искало его. Иван слышал, как оно переворачивало все вещи в комнате, медленно, небрежно, но лишь с одной целью – найти его, Ивана.
Что-то упало на пол и покатилось. Иван вздрогнул. Ему казалось, что это длилось бесконечно.
Внезапно «нечто» оказалось в зоне видимости. Оно стояло почти спиной к нему, вполоборота и было похоже на крысу, вставшую на задние лапы. Сквозь лунный свет, проступающий через окно, Иван видел его жуткие очертания. Сгорбленное существо в грязных лохмотьях, руки поджаты к груди, с ногтями, свисающими до пола. На голове – грязные под цвет лохмотьев волосы. Только скорее это была шерсть, закрывающая всю спину и ноги. Там, где находилась голова, что-то торчало из сгустка шерсти. К своему ужасу Иван понял, что это были огромные зубы, выпирающие и торчащие в разные стороны. А могло ли «оно» вообще, с учетом своих зубов, закрывать ротовую полость?
Существо начало втягивать ноздрями воздух, словно что-то учуяло и начало медленно поворачиваться в сторону Ивана…
Его пробирало, то ли от холода, то ли от страха. Дом уже едва было видно из-за спустившейся ночи, но он стал ощутимо ближе. Сколько еще ему переносить все это, и что там в конце?
В доме не горел свет, он почти сливался с темнотой. И что там могло быть хорошего? Но у Ивана не было выбора, ему нужно было продолжать…
В свете луны Иван увидел, что лицо женщины было объято ужасом, но ее голос, когда она заговорила, был спокойным.
– Каждый день, уже на протяжении многих лет, я хожу кормить свою дочь. Сегодня – твоя очередь.
Она протянула Ивану миску с супом и медленно указала пальцем туда, где вместо стены дома начинался свод тоннеля. Краем уха Иван услышал какое-то еле доносящееся лязганье. Она так же резко прекратилось, как и началось. Его глаза вернулись к женщине, она по-прежнему стояла, устремив свой взгляд туда и замерла, пальцем указывая ему путь, словно застыла. Иван глубоко вздохнул и двинулся в сторону тоннеля. Заходя в него, он еще раз оглянулся назад. Женщина все так же продолжала стоять, подсвечиваемая светом луны, проникающим в окно.
Иван шел вглубь, пробираясь на ощупь в кромешной тьме. Он понимал, что проход довольно узок, и мог чувствовать, как целые груды паутины, обвешивающие все своды, прилипают к его телу. Снова послышалось лязганье, какое-то непонятное и довольно неприятное на слух. Спустя некоторое время он едва не расшиб себе лоб.
«Тупик? Или нет?»
Он начал на ощупь водить перед собой руками. Металл. Ручка. Это была дверь. Иван стоял здесь, вероятно находясь ниже уровня поверхности земли, в полной темноте, с расплескавшейся миской в руке.
«Покормить дочь? Серьезно?»
Схватившись за ручку, он набрался духу и толкнул на себя дверь, она с приличным усилием, но поддалась. Раздался режущий слух скрежет никогда не смазываемых петель. Но это был не тот звук, который он слышал чуть раньше, не тот…
Это была небольшая, если ее так можно было назвать, комната, около шести квадратов. Он стоял в самом углу, а в противоположном, по диагонали, находилась кровать с содержимым. Все это он смог разглядеть благодаря отверстию в потолке, через которое проникал (боже, как он от него устал) лунный свет. В этот момент ему захотелось ослепнуть. Кровать с содержимым он увидел не сразу, сначала в глаза бросилось нечто похожее на руку, которая тянулась к нему прямо с того угла комнаты. Она была длиной около полутра-двух метров, и ей не хватало буквально нескольких сантиметров, чтобы дотянуться до него. А дальше он увидел то, что та женщина именовала дочерью и сейчас, вспоминая ее выражение лица, Иван прекрасно эту женщину понимал.
Это было ужасно. Эта тварь лежала на железной кровати, в комнате, где были железные стены. Она елозила своей длинной рукой по этим самым стенам, из-за чего и слышалось это самое лязганье. Вторая ее рука была подобием крылышка у курицы, совсем короткая и плотно согнутая в локте. Ее лицо представляло собой череп, обтянутый тонкой, белой, мертвенного цвета, кожей, словно на этот самый череп натянули резиновую маску. Один из глаз вытек из глазницы и как будто прилип к простыне в виде какой-то грязной массы, второй глаз смотрел прямо на него. Бровей не было, губ – почти тоже. Они были такого же цвета, как и кожа на лице. Самыми яркими по цвету были волосы – огненно-рыжие, но очень редкие, как иголки, через которые свободно проглядывалась вся плешь. Рот приоткрыт, из него стекали струи слюней вперемешку с какой-то желчью, и сама она постоянно дергалась, копошилась в своей постели, словно черви в навозе. И рука, эта рука, продолжала тянуться к нему. С помощью своего огрызка, именуемого второй рукой, она придвинулась к самому краю кровати, рискуя свалиться с нее. Ее рука стала ближе к Ивану, но, к счастью, по-прежнему не могла до него достать.