Аэн отрицательно мотнул головой и Кошак, поняв что так у него не получится соблазнить мальчонку, продолжил рассуждать:
— Госпожа кстати сейчас, как и прежде шастает по мирам с Хозяином, но он теперь тоже не слабо сдал. Стал даже хуже чем Госпожа, жалкий он теперь какой-то — и не скажешь что был одним из величайших подчинителей воли миров. Одна радость, тот урод, что норовил мне шерсть взъерошить, последнее время не объявляется — это даже странно немного, раньше всегда рядом с Хозяином был, а теперь делся куда-то, но и не помер, благо. Ты представляешь, он такой противный был, одной рукой меня поднять мог…
Кошак ненадолго замолчал, давая собеседнику время понять весь ужас сказанного. Аэн, взглянул на котяру так, словно бы впервые заметил, что тот стоя даже на четырех лапах был ростом почти с него, попытался представить кого-то, способного поднять такую тушу всего одной рукой: среди живых таких бы нашлось мало.
Кошак поспешил продолжить:
— Знаешь, я всё-таки немного скучаю по тому уроду — с ним было весело. Это кстати он тогда врата разрушил, чтобы Госпожа и Господин наведались в наши миры.
Аэн тут же задумался, поняв, что все эти описания напомнили ему кое кого — Экора, старшего брата Ар.
Одноглазого он всегда побаивался, ведь тот обладал огромнейшей силой — миры считали величайшей радостью возможность подчиниться его воли. Особенно страшно пересекаться с Экором, Аэну стало после того, как одноглазый спас его.
Безликий и сейчас помнил тот день.
Он, живя в Золотом городе, обычно ни на шаг не отходил от Ар или своего названного отца или на крайний случай брата, но в тот день дочь Империи, никого не предупредив, куда-то исчезла, а Советник с Гэо отправились помочь приструнить упырей. Только потом Аэн выведал, что Госпожа его тайно решила поучаствовать в Третьей войне. Не раз он потом сожалел, что не запрятался в своей комнате, а решил дождаться Ар на улице.
Его тогда нагнал какой-то господин, по виду на несколько ходов старше госпожи и назвав псиной затащил в подворотню.
До тех пор Аэн и не знал, что в светлом Золотом городе есть такие тёмные и страшные углы.
Обидчиков оказалось четверо, они хохоча тыкали в него мечами в ножнах, били каблуками, заставляя изменить лицо, повторяя вопрос, показавшийся им остроумнейшей шуткой: "Твоя мать была сучкой или отец кобелём?".
Аэн послушно менялся, сбрасывал образ один за другим, а мучители морщились от отвращения, но не позволяли остановиться, вернуть тот лик, который был его основным.
Один из этих позорных трусов, оставшихся в городе пока его дорогая Ар по собственной воли отправилась помочь в том, чтобы поставить обнаглевших упырей, додумался пырнуть его обнажённым клинком. Пронзённый бок ожгла сводящая с ума боль, от потери сознания его спасло только то, что лицо вновь сменилось и рана тут же исчезла.
Он не знал, сколько продлились мученья жадных до экспериментов сволочей, он пытался убежать, но его ловили, пробовал выскользнуть, но цепкие пальцы впивались сильнее, несколько раз его тело пригвоздили к земле, чтобы он уж точно остался на месте.
Он не понимал, за что некоторые живые недолюбливали его, почему относились как к вещи, стремились избавиться, прогнать обратно в миры мертвецов.
Когда изверги решили проверить что будет если безликому отрубить руку, Аэн услышал приближающиеся шаги, тяжёлые и такие знакомые. Пусть Экор не был одним из тех с кем Аэн был бы рад встретиться, но пересекаться с ним так же любили немногие — это могло стать спасением.
Вернув основное лицо, Аэн из последних сил рванул прочь, скользнув за спину одноглазого он распластался по каменной кладке.
Подняв Аэна за шиворот, брат Ар словно насмешливо поинтересовался:
— А где ухо потерял?
Только теперь Аэн заметил, что уроды успели срезать ему половину уха и выдрать клок волос прикрывавший его. Дрожа от страха, не в силах что-то сказать под пристальным взглядом единственного глаза, сгоревшего ядовитым пламенем, Аэн смог только указать на подворотню.
Перехватив безликого правой рукой за пояс, Экор шагнул в тёмный угол, который тут же озарил дневной свет.
Всё четверо застыли немного опешив, но тот, что затащил Аэна в подворотне, очухался первым и, решив показать какой он смельчак, выступил вперёд, приставив клинок к горлу сына Империи, проговорил:
— А вот и «бессмертный» герой. Чего не на войне? Или подохнув от рук предателя теперь с ним встретиться боишься?
Аэну не было интересно, почему Экор оказался здесь, он благословлял Судьбу за то, что послала спасителя и старался покрепче вцепиться в державшую его руку. Он даже не обратил внимания на встречный вопрос одноглазого: