До чего же красив оставался этот край заснеженных вершин, рано желтеющих лесов и светло-лазуритовых озёр!.. Пока в этом мире были такие луга и пока голосистые птицы царствовали в небе, Лигия видела, что Земля продолжала дышать и бороться за свою жизнь.
«Ты просто не можешь умереть,— думала она, закрыв глаза и полной грудью вдыхая сладкий аромат воздуха.— Ты создана такой прекрасной, ты — сама жизнь! Ты жила миллиарды лет. Ты — вечность… Мы больше не совершим ошибок! Только позволь нам выжить!..».
III
Через двадцать минут Лигия уже вновь обходила больных. Она была внимательна ко всем, помнила каждого пациента, но более остальных жалела детей. Маленькие и беззащитные, они мужественно переносили недомогание и боль, почти никогда не жаловались и лишь иногда робко спрашивали, когда к ним снова придут родители. К кому-то приходили только мамы, к кому-то — папы или старшие братья и сестры. И только немногие из них были счастливцами — их всегда навещали сразу оба родителя. Но малыша Бенни, кроме работников местного Дома сирот, не навещал никто.
Лигия привязалась к этому полуторагодовалому мальчику. Когда ребёнок поступил в больницу, он был крайне истощён. Его выхаживали полгода, и теперь он подрос и окреп. Лигия боялась отдавать его обратно в Дом сирот и всячески откладывала его выписку. Она позволяла себе в тайне от остальных обнимать и целовать ребёнка. И каждый раз после минут, проведенных с ним, её сердце разрывалось от боли: она не сможет заботиться о нём. Лигия почти не находила времени воспитывать Нану. Свекровь была стара, она не справится ещё и со столь маленьким ребёнком.
С каждым годом в Доме сирот Элизиума оставалось всё меньше детей. Но их забирали не новые семьи, а болезни. Они часто уносили детей первыми. И Натал каждый раз с ужасом ожидал нового ежеквартального отчёта от своего помощника о возросшем проценте детской смертности.
Несмотря на постоянную помощь администрации поселения, детей здесь кормили гораздо хуже, чем в семьях, и Лигия настаивала, чтобы Натал проверил, куда и кому уходили продукты. Глава Элизиума обещал разобраться.
Закончив обход, главврач вернулась в кабинет с опущенной, тяжёлой от горьких мыслей головой. Плотно закрыла дверь, сделала шаг и увидела, что за её столом кто-то сидел. Тихо вскрикнув, она резко отступила назад и врезалась спиной в дверь.
— Отец!..
Доктор Аим тяжело поднялся из-за стола и направился к дочери. Лигия бросилась к нему и крепко обняла. Она тяжело и часто дышала, словно пробежала несколько километров. Молодая женщина цеплялась за отца так, словно от этого зависела её жизнь. После бегло осмотрела отца: он стал совсем сед, морщины глубже прорезали родное лицо, руки стали трястись заметнее. В свои шестьдесят лет он выглядел значительно старше.
— Ах, папа! — тихо вскрикивала она, позволяя себе то, чего не позволяла много месяцев,— слёзы.— Да как же?.. Да где же?.. Так долго!..
— Лигия…— пробормотал он, улыбаясь грустно и отчуждённо.— Я долго шёл, выдохся, не принесёшь мне стакан воды?
Трясущаяся Лигия выглянула из кабинета и крикнула одной из девушек поскорее принести воды и еды. Она молча и потрясённо разглядывала его, боясь поверить глазам. Когда помощница принесла еду, девушка едва не выронила стакан и тарелку, тихо воскликнув:
— Доктор Аим!
— Потом… потом! — Лигия выставила помощницу за дверь и села рядом с отцом.
Доктор Аим жадно выпил воду, но к тарелке не притронулся. Он не был голоден и не выглядел так, будто голодал. Он даже немного поправился. Лигия недоумевала.
Отец пропал более семи месяцев назад, но вёл себя так, словно они не виделись всего день. Лигия и мечтать не смела о том, что когда-нибудь снова увидит его. Отец утолил жажду, отдышался и теперь с пытливым интересом оглядывал некогда свой кабинет и подмечал малейшие в нём изменения. Казалось, он вовсе не обращал внимания на дочь, которая до крови закусывала губу и вздрагивала от беззвучных рыданий и беспорядочных всхлипываний.