Кэрри сидела на полу, поджав под себя ноги, окруженная грудами книг.
— Ой! — Она с трудом поднялась, почувствовав, что ее ноги затекли.
Босиком подойдя к окну, Кэрри остановилась, любуясь горами. В поддень высоко в небе появились легкие, как дымка, белые облака. Их тени лениво ползли по склонам гор. Солнце освещало все вокруг щедрым золотистым светом. В голубой дали высоко над горами грациозно парила птица, распластав крылья и скользя в восходящих потоках воздуха. Слишком крошечная, слишком далекая, чтобы ее можно было различить. Кэрри наблюдала за ее полетом, испытывая необъяснимую тоску.
— Мне кажется, я однажды встречалась с ним. Я имею в виду Шоу. Так рассказывала моя мама. — Она стояла, откинув голову и не сводя глаз с птицы. — Что же он тогда сказал? О двух величайших трагедиях в жизни человека? — Ее взгляд по-прежнему был прикован к птице. — Одна из них заключается в том, чтобы не исполнилось желание сердца. А другая…
— В том, чтобы оно исполнилось, — отозвался он, стоя в тени позади нее.
— Да. — Она быстро обернулась, пожав плечами, — Глупо, не правда ли?
Он не ответил, стоя спиной к ней. Кэрри услышала позвякивание стекла. Лео подошел к ней с двумя стаканами. Приглушенный свет тускло отражался в вине почти такого же темно-рубинового цвета, как и старинные бархатные шторы на окнах, свисающие изящными складками.
— Превосходный портвейн, — заметил он. — Прекрасное средство от меланхолии.
Она засмеялась.
— Я уже позволила себе стакан вина во время ленча. — Она заметила, что Лео один выпил почти целую бутылку.
— Ну и что тут такого? — Спросил он с мягкой усмешкой и протянул ей стакан. — Вполне разумно продолжить так же, как ты начала.
Она взяла стакан и отпила маленький глоток. Портвейн был сладким и приятным на вкус. Она наблюдала за тем, как Лео бродит рассеяно по комнате, когда он вдруг остановился у небольшой картины в дальнем углу и стал внимательно ее рассматривать.
— Ты видела это?
Она подошла к нему. Свет из окна падал на картину.
— Это был единственный случай, когда бабушка позволила себя нарисовать, — сказал Лео. — Мне кажется, она не любила позировать, а позже — фотографироваться. А возможно, даже испытывала к этому отвращение.
— Я могу ее понять. Мне тоже не нравится. — Кэрри усмехнулась и быстро добавила: — Я имею в виду — фотографироваться. Никто никогда не предлагал мне позировать. — Она с интересом всмотрелась в картину.
— Понимаешь ли ты, насколько вы похожи? — раздался задумчивый голос Лео.
Кэрри с изумлением взглянула на него. Он кивнул на портрет Беатрис Свон.
— Посмотри. Разве ты не видишь?
Она подошла ближе. Сомнений быть не могло — те же волосы, несмотря на то, что едва заметными легкими штрихами художник несколько приукрасил портрет, создав обманчивое впечатление о густоте и пышности волос. Кроме того, бабушка имела обыкновение стягивать волосы в тугой узел, закалывать их шпильками и гребнями, набрасывая поверх шарф. Та же манера укладывать волосы была и у Кэрри.
Лицо было довольно широкоскулым, возможно, несколько чрезмерно сужаясь к подбородку. Гладкая кожа оливкового оттенка — мать Беатрис была итальянкой. Но главным украшением этого лица были большие темные глаза удлиненной формы, яркие и выразительные.
— Вот, взгляни. — Быстрым, ловким движением он снял портрет со стены и поднес его к зеркалу, которое стояло на рояле. — Посмотри, — сказал он, придерживая картину.
Сходство было поразительным, и не только волосы и прическа были тому виной, но и цвет кожи, который Артур безапелляционно определил как желтовато-болезненный, и форма лица, бровей, глаз.
— Просто удивительно, — произнесла она. — Мне никогда не приходило в голову. — Ее взгляд вновь вернулся к портрету. Лицо, изображенное на портрете, нельзя было назвать классически красивым. Интересным — да, пожалуй. Кэрри никогда не думала о том, что ее собственное лицо можно назвать интересным. Однако в этом удивительном сходстве явно просматривалось и различие. Неопределенное, неуловимое. Она наклонилась вперед, напряженно всматриваясь, и поняла.