Лисистрат пожал плечами.
— Это обычай, а обычай…
— …царь всего, — закончил Соклей, цитируя Геродота, в свою очередь процитировавшего Пиндара.
Отец кивнул в знак согласия.
— Ладно, а где Клеагор? — спросил Менедем, когда единственное место на одном из семи лож осталось незанятым. — Снова опаздывает, как я погляжу.
— Клеагор опоздал бы даже на собственные похороны, — угрюмо сказал Филодем.
— Ну, случаются вещи и похуже, — заметил отец Соклея. — По правде говоря, я бы не отказался опоздать на свои похороны.
Со всех трех сторон незамкнутого треугольника, по периметру которого были расставлены ложа, в ответ на эту реплику донесся смех.
— Да, дядя, но готов поспорить: даже на своих собственных похоронах вы бы с нетерпением ждали замечательно приготовленной Сиконом рыбы и надеялись бы, что она не пригорит, — ответил Менедем.
И тут в андрон ворвался Клеагор.
Он передвигался бегом, как будто постоянно ужасно спешил, но каким-то образом ухитрялся повсюду опаздывать.
— Тысяча извинений, самых глубочайших извинений, — сказал он, вытирая пот со лба. — Очень рад оказаться здесь, очень-очень рад.
Задыхаясь, припозднившийся гость скользнул на ложе. Возможно, он и впрямь бежал всю дорогу от своего дома, что вовсе не пошло ему на пользу.
— Наконец-то ты прибыл, Клеагор! И я тоже рад, что ты сюда добрался. — Филодем говорил одновременно и приветливо, и раздраженно.
Клеагор в ответ смущенно улыбнулся.
Филодем повернулся к рабу, тревожно ожидавшему рядом с хозяйским ложем.
— Ступай на кухню и скажи Сикону, что мы начинаем.
Юноша поспешил прочь.
Мгновением позже в андроне появились другие рабы и поставили перед каждым ложем по низенькому небольшому столику. Рабы принесли также чаши с маринованными оливками и луком — кушаньями, с которых обычно начинался пир. Взяв правой рукой оливку, Соклей отправил ее в рот и, разжевав едкую мякоть, сплюнул в ямку на полу. Когда пир закончится и начнется симпосий, рабы уберут все объедки.
Следующей переменой был хлеб, его полагалось макать в оливковое масло. Как и все остальные, Соклей ел хлеб левой рукой.
Многоречивый торговец Ксанф сказал с ложа на дальней стороне андрона:
— А вы знаете — я-то знаю это наверняка, — что Кассандр убил Александра и Роксану? Убил обоих, скажу я вам, отослав их души прямиком в царство Аида. Они мертвы. Оба мертвы, мертвы, как соленая рыба, в этом нет никаких сомнений.
Это вызвало взрыв восклицаний у тех, кто еще не слышал новость. Восклицания заставили Ксанфа изложить все заново. Во второй раз он рассказывал дольше и, насколько разобрал Соклей, добавил кое-какие подробности. Остальные пирующие явно тоже это заметили, потому что быстро перестали задавать вопросы. Разумеется, это не помешало Ксанфу начать свою историю в третий раз.
Наклонившись к Филодему, Лисистрат спросил:
— Обязательно надо было его приглашать? — Он зевнул, прикрыв рот рукой.
Отец Менедема кивнул.
— К сожалению, обязательно. Я слышал от хорошо осведомленного человека, что у Ксанфа есть новые благовония, которые мы должны погрузить на «Афродиту». Думаю, он согласится мне их продать, так как его корабль плавает только по Эгейскому морю и не рискует отправляться в дальние походы на запад.
— Хорошо, — вздохнул отец Соклея. — Чего только не сделаешь ради прибыли.
Однако вскоре Ксанф замолчал: рабы внесли корзины с булочками, посыпанными маком, и блюда зажаренных целиком креветок.
— Опсон! — сказал кто-то благоговейно.
Соклей с отцом без труда ели из одного блюда, стоявшего рядом с их ложем; так же поступали и Менедем с Филодемом. Соклей брал креветок большим и указательным пальцами правой руки, а когда ел соленую рыбу, то пускал в ход также и средний палец. Он не мог припомнить, когда научился этим правилам: хлеб едят левой рукой, закуски — правой, свежеприготовленную рыбу берут одним пальцем, соленую — двумя. Но, как любой воспитанный человек, Соклей все эти правила знал. А вот что касается некоторых из пирующих, то весьма сомнительно, обладают ли они вообще хоть какими-то манерами. Неподалеку возлежали рядом два только что познакомившихся человека, и они, казалось, старались перегнать друг друга в поедании креветок.
Соклей наслаждался чесноком и пикантным сильфием из Кирены, которыми были приправлены креветки.
— Сикон снова превзошел самого себя, — сказал он Менедему, бросив пустую оболочку креветки после того, как полностью высосал из ее хвоста мясо.
Подали новые булочки, а в придачу — кальмара. Потом рабы принесли плоские ячменные хлебцы и куски угря, приготовленного в сыре с луком-пореем, чтобы придать кушанью остроту.