Тут Менедем встал и направился к двоюродному брату.
— Радуйся! — окликнул он его. — Чем собираешься заняться?
— Хочу проверить павлинов, — ответил Соклей. — Честно говоря, что-то не нравятся мне они.
— А что стряслось? — резко спросил Менедем. Потом, спохватившись, задал вопрос по-другому: — С чего ты взял, братец, что с ними что-то не так?
И эта перемена тона рассердила Соклея. Если Менедему не понравится услышанное, он просто найдет удобный предлог, чтобы вообще ничего не делать!
Пытаясь не показать своей ярости, Соклей ответил:
— Они, похоже, ослабели. Вряд ли птицам по душе сидеть взаперти целый день. Не думаю, что это им на пользу.
Но, разумеется, Менедема доводы брата не убедили.
— Скажи об этом Аристиду, — ответил он. — Павлин клюнул его до крови как раз перед тем, как мы причалили.
— Мне плевать, — ответил Соклей. — Помнишь, какими несчастными выглядели птицы, когда мы принесли их от Химилкона домой? Помнишь, как павлины приободрились, когда им позволили бегать по саду? Им нравится двигаться. Моя сестра до потери сил отгоняла их от своего палисадника с целебными травами. А теперь бедняги снова сидят в клетках и опять начинают чахнуть.
— С ними все будет прекрасно. — Но в голосе Менедема не слышалось особой убежденности.
Ну что же, раз до Менедема никак не доходит, придется напомнить ему, какая цена заплачена за павлинов.
— Три мины двадцать четыре драхмы и три обола — это большие деньги, — сказал Соклей. — Нам нужно довезти птиц здоровыми. Ты сам это прекрасно знаешь.
Вздрогнув, Менедем спросил:
— И что мы должны предпринять, как ты думаешь?
Как всегда серьезно, Соклей начал:
— Ну, мои предписания будут следующими…
Менедем залился смехом.
— У нас что, появился новый Гиппократ, специалист по павлинам? Ты уже почти перешел на аттическое наречие. А когда ты начнешь рассуждать, как лечить наших птиц, то небось станешь изрыгать ионийский диалект? «Человек 'скочил на 'оевого коня и 'росил его в 'алоп, ударив 'ичом». — Он произнес это, опуская звонкие согласные в начале слов, как делают эллины-ионийцы.
Моряки вокруг костров засмеялись и стали подталкивать друг друга локтями: Менедем здорово изобразил ионийский выговор. Соклей с трудом сохранил спокойствие.
— Мои предписания будут следующими, — повторил он настолько угрожающим тоном, что его двоюродный брат затих и начал слушать: — При малейшей возможности давать птицам побегать на воле.
— Что?! Ты предлагаешь выпустить их сейчас?! — Брови Менедема изумленно взлетели. — Они убегут, потеряются, и лисы так никогда и не узнают, какой дорогостоящий ужин им попался этой ночью!
— Если хочешь знать мое мнение, любая лиса, которая попытается схватить павлина, в то же мгновение пожалеет об этом.
Соклей пнул золотистый песок. Теперь он злился на самого себя. Теофраст обязательно сумел бы остроумно высмеять неуместные опасения Менедема. Впрочем, Теофраст мог остроумно высказаться почти о чем угодно.
— Я не имел в виду, что мы должны отпустить павлинов прямо здесь, тем более на ночь глядя. Но они должны иметь возможность двигаться, пока мы в море, где у них нет возможности улизнуть.
— Да, они не смогут улизнуть во время плавания, это верно… Если только не прыгнут в воду, — согласился Менедем. — Но павлины порядком глупы, поэтому вполне могут такое сделать. И я скажу тебе, что еще они сделают: эти птицы сведут гребцов с ума! Или ты считаешь, что я не прав, о почтеннейший?
Его жгучий сарказм не сумел испепелить Соклея, который ответил:
— Но ведь большую часть времени на веслах сидит не вся команда, далеко не вся. Одни будут грести, а другие отгонять от них птиц. Согласен?
— Ну, не знаю. — Судя по тону Менедема, убедить его не удалось.
Соклей пожал плечами.
— Ты капитан, тебе и решать. Но если птицы заболеют, этот груз тоже свалится на твои плечи.
— Нет, этот груз свалится уже на плечи богов. — Менедем глотнул вина и сердито посмотрел на Соклея. — Ты уверен, что павлины не здоровы?
— Разумеется, не уверен, — ответил Соклей весьма раздраженно. — Даже истинный лекарь, если только ты не сломаешь ногу или не случится еще что-нибудь столь же очевидное, в девяти случаях из десяти не вполне уверен, что именно с тобой происходит. Я просто изложил свои наблюдения.
Если Менедем окажется настолько пьян или твердолоб, что сейчас заявит двоюродному брату, куда тот может засунуть свои наблюдения… что ж, Соклей может двинуться через весь остров в полузаброшенный маленький городок на северном берегу и нанять там рыбачью лодку, чтобы вернуться на Родос. Он всегда может… Нет, в том-то и дело, что не может. Ведь половина груза на «Афродите» принадлежит их семье. И если Соклей сейчас бросит все, несмотря на опасения, что Менедем может пустить дела прахом, то ни его собственный отец, ни дядя Филодем никогда ему такого не простят. И они будут абсолютно правы. Нет, нельзя.