Менедем говорил задиристо-отважно, чтобы приободрить своих людей — а заодно и себя самого. Но отвага и задиристость давались ему нелегко, потому что галера продолжала приближаться, теперь и под парусами, и на веслах.
— На парусах — орлы! — выкрикнул впередсмотрящий.
— Значит, это корабль Птолемея, — заключил Соклей.
Менедем кивнул в знак согласия.
— Патрулирует воды Коса, полагаю.
— Судно слишком большое, чтобы быть триерой, — заметил Соклей. — Четырехъярусник или пятиярусник.
— Пятиярусник, — ответил Менедем. — Три ряда банок гребцов, видишь? Один таламит внизу, по два зигита в середине и по два таранита наверху. Окажись судно четырехъярусником, на нем было бы два ряда банок, для двух человек на каждом весле.
— Слушай, а ведь ты прав! — Соклей хлопнул себя ладонью по лбу, как делал часто, когда считал, что сглупил. — Однако в любом случае это судно достаточно велико, чтобы съесть нас на опсон, но все-таки остаться голодным и захотеть еще ситоса.
— Да, верно, — печально согласился Менедем. — Должно быть, оно сотню локтей в длину, ни на палец меньше.
Для торговой галеры «Афродита» имела внушительные размеры — сорок локтей в длину. Но по сравнению с военной галерой она казалась килькой рядом с акулой.
Военное судно было к тому же полностью укомплектовано экипажем: моряки в доспехах, с копьями и луками расхаживали по нему туда-сюда, их красные плащи развевались на ветру.
Уключины, через которые выходили весла, были окружены брусьями, делавшими судно отнюдь не беззащитным для стрел.
— На носу катапульта, — заметил Соклей. — Судя по тому, что рассказывал отец, их впервые начали ставить на суда, когда мы с тобой были еще совсем детьми.
— Да, мой говорил то же самое, — согласился Менедем.
Он не обращал внимания на машину для метания копий; он смотрел на глаза, нарисованные по обеим сторонам носа корабля. «Афродита», как почти каждое судно, тоже имела такие глаза, но эти казались Менедему особенно свирепыми и злобными — потому что сейчас глядели прямо на его акатос.
Один из людей на военной галере приложил сложенные ладони ко рту и крикнул:
— Ложитесь в дрейф!
— Что делать, шкипер? — снова спросил Диоклей.
— То, что он сказал, — ответил Менедем, наблюдая за военной галерой. Над верхним плавником ее тарана кипела белая морская пена.
Зеленые бронзовые плавники были шириной в локоть, они могли пробить в боку «Афродиты» дыру, через которую судно заполнится водой быстрее, чем Менедем успеет об этом подумать. Даже если он в отчаянии попытается пустить в ход свой куда меньший таран, то дополнительное дерево у ватерлинии военной галеры сделает такую атаку бесплодной.
— Суши весла! — прокричал келевст, и гребцы акатоса выполнили его приказ.
Военная галера встала бок о бок с «Афродитой». Люди подняли паруса и взяли их на гитовы, чтобы большее судно не скользнуло прочь, дальше на юг. Палуба военной галеры возвышалась над водой на шесть или семь локтей, лучники могли обстреливать акатос сверху вниз. А чем могли ответить Менедем и его люди?
Человек в алой тунике разглядывал сверху «Афродиту». Судя по тому, как он подбоченился, увиденное не слишком его впечатлило.
— Что за судно? — властно спросил он. — Откуда?
— «Афродита» с Родоса, — ответил Менедем.
А потом с неприкрытой издевкой, внимательно осмотрел чужую галеру — точно так же, как тамошний офицер разглядывал его акатос. Менедему нелегко было это проделать, потому что пришлось выгибать шею, но он справился. И, глядя на своего собеседника снизу вверх — ибо он никак не мог посмотреть на него наоборот, — капитан «Афродиты» спросил:
— А у вас что за судно?
Наверное, от неожиданности офицер с галеры ответил:
— «Тюхе». Судно генерала Птолемея, идем с Коса. — После чего он сердито уставился на Менедема, который в ответ улыбнулся. — Вообще-то это я здесь задаю вопросы. — рявкнул офицер. — Если вам повезет и богиня судьбы окажется к вам благосклонной, — он намекнул на название своего судна, — вы и впрямь сможете на них ответить.
— Спрашивайте, — весело сказал Менедем.
Краешком глаза он заметил беспокойство на лице Соклея. Соклей никогда не стал бы искушать офицера с «Тюхе»; он был человеком разумным и здравомыслящим и полагал, что все остальные тоже должны быть такими.
Но Менедем придерживался другого мнения. Он считал, что оскорбить высокомерного осла зачастую было единственным способом заставить того признать тебя ровней.
Хотя, конечно, поступать так было рискованно.
Нахмурившись, офицер проговорил: