— Хотел бы я сказать, что ты не прав, — ответил Менедем.
— Так что будем делать? — требовательно спросил Соклей.
— Поплывем на запад, — мило улыбнулся ему двоюродный брат.
Соклей сердито нахмурился, что лишь заставило Менедема ухмыльнуться еще шире.
Менедем допускал, что Аристагор позволит Алиатту руководить доставкой вина и велит рабу забрать причитающиеся за товар деньги, но торговец явился на пристань лично. Менедем подумал, что его нельзя в этом обвинять. Аристагор должен был получить более четверти таланта серебром; такая куча денег легко могла искусить раба пуститься в бега, тем более что от его родной Лидии Алиатта отделяла всего одна стадия морской глади.
Соклей вручил торговцу вином деньги — каждая мина была уложена в отдельный кожаный мешок.
— Благодарю, молодой человек, — важно кивнув, сказал Аристагор после того, как принял последнюю драхму серебра. — Знаешь, что я тебе скажу? Хорошо, что твой двоюродный брат вовремя к нам присоединился, иначе не видать бы тебе моего прекрасного ариосского.
— Не сомневаюсь, господин, — ответил Соклей с нарочитой вежливостью финикийца. — Но и тебе тоже повезло, иначе не видать бы тебе наших прекрасных родосских драхм.
— Это шутка? — вопросил Аристагор. — Ты пытаешься надо мной посмеяться?
— Вовсе нет, какие уж там шутки, — проговорил Соклей. Насколько мог судить Менедем, его брат с трудом удерживался от искушения убить виноторговца. — Все, что я пытаюсь, — это сказать правду.
— В таком случае из тебя никогда не выйдет торговца, — заявил Аристагор. — Прощай.
Он повернулся к Соклею спиной и, сойдя на пирс, двинулся в город.
Чуть ли не до того момента, когда торговец ступил со сходней на твердую землю, Менедем слышал, как побрякивает серебро в сумках.
— Может, Афина превратит его в паука, как превратила Арахну? — выдавил из себя Соклей. — С Аристагором ей будет легче такое проделать, потому что он уже наполовину паук.
Соклей весь дрожал от ярости; Менедем не помнил, чтобы когда-нибудь видел двоюродного брата таким взбешенным. Соклей даже забыл про свою обычную манеру говорить, взывая к богине Афине на грубом дорийском вместо изысканного полуаттического диалекта.
— Эй, успокойся! — Менедем положил руку на плечо двоюродному брату.
Но тот стряхнул его руку.
Соклей был гораздо выше Менедема, но обычно как раз сила и к тому же спокойный нрав заставляли его сдерживаться. Но не на этот раз. В своей ярости он мог жестоко ударить даже того, кто был куда меньше его, не заботясь о последствиях — не заботясь до тех пор, пока не стало бы слишком поздно.
— Успокойся, — повторил Менедем, как будто уговаривая норовистую лошадь. — Если ты так из-за него злишься, значит, он победил. Забудь, много чести из-за него переживать!
Голосом, от которого Менедему стало не по себе, Соклей сказал:
— Я проклинаю Аристагора и все, чем он владеет. Да будут прокляты все его мысли. Да возненавидят его друзья. Проклинаю его — да угодит он в бездонный Тартар в жестоких узах, и да помогут мне в этом богиня подземного царства Геката и фурии, что сводят людей с ума. Да будет так!
Менедем уставился на двоюродного брата так, как будто видел его впервые.
Неужели это всегда спокойный, рассудительный, мягкий и обладающий хорошими манерами Соклей изрыгает сейчас проклятия, которые бросили бы в дрожь даже фессалийскую колдунью? И все моряки тоже уставились на своего тойкар ха. Некоторые, стоявшие к нему поближе, попятились. Они также считали Соклея человеком мягким и слабым. Но если он смог призвать такие проклятия на голову торговца, то кто поручится, что он не обрушит подобные проклятия и на них?
Диоклей сказал:
— Это было нечто. — Он явно нервничал и теребил свое кольцо-амулет.
Соклей моргнул. Краска ярости медленно сходила с его щек. Он выглядел как человек, только что оправившийся от жестокой лихорадки. Внезапно юноша засмеялся и снова стал самим собой. Незнакомец, который, казалось, на мгновение в него вселился, исчез без следа.
— Да, это и в самом деле было нечто, верно?
— Теперь ты успокоился? — спросил Менедем — и сам удивился, как осторожно прозвучал его голос.
Соклей со своей обычной серьезностью обдумал вопрос и наконец покачал головой.
— Успокоился ли я? Нет. Я не успокоюсь до тех пор, пока Хиос не скроется за горизонтом… И если он уйдет под воду, я не уроню слезу. Но я… я уже не настолько взбешен, как прежде.