Честно говоря, такая мысль не пришла Соклею в голову.
Он указал вперед.
— Смотри, наемники устроили там настоящий город, верно? И это не самый маленький из эллинских городов.
— Согласен. И вероятно, управляют им тоже ничуть не хуже, чем любым из эллинских городов, — ответил Менедем.
Как он и ожидал, это замечание заставило его двоюродного брата поежиться.
— Настоящий город, — таким тоном, будто его это развлекало, продолжал Менедем. — Или нечто вроде города. Там живут не только одни наемники. Они привезли с собой жен, и наложниц, и детей, и рабов…
— И торговцев вроде нас, — вставил Соклей.
— Без торговцев им тоже не обойтись, — согласился Менедем. — Но ты не увидишь вблизи от стоянки наемников много судов. Большинство торговцев, которые прибывают сюда по морю, встают на якорь на расстоянии полета стрелы от берега.
— Надеюсь, ты собираешься поступить точно так же, шкипер, — поинтересовался Диоклей.
— Я и сам на это надеюсь, — ответил Менедем, что заставило келевста засмеяться, а Соклея улыбнуться. — Представьте, мне тоже хочется убраться с мыса Тенар целым и невредимым, — продолжал он.
— Это было бы неплохо, — сказал Соклей. — Генералы и италийские города не единственные, кто набирает здесь воинов. — Он указал на пару низких стройных судов, выкрашенных в голубовато-зеленоватый цвет. — Если это не пиратские суда, то я съем павлиньи яйца, вместо того чтобы продать!
— Даже без раскраски было бы ясно, что они пираты, — заметил Менедем. — Гемиолия, кроме этого, мало на что годится.
Галера имела два ряда весел, но верхний ряд банок, ряд транитов, не доходил до мачты: это давало команде больше места, чтобы снять мачту и рей, готовясь к атаке тараном. Ни одно другое судно из множества разновидностей галер не подходило для хищнического образа жизни лучше гемиолии.
— Надеюсь, они не присматриваются к нам точно так же, как мы присматриваемся к ним, — сказал Соклей.
— Ну, это исключено, — успокоил брата Менедем. — Лисица никогда не смотрит на зайца так, как заяц смотрит на лисицу.
— Такое облегчение это услышать! — пробормотал Соклей.
Менедем ухмыльнулся.
— Но мы не простые зайцы, — возразил Диоклей. — Мы показали тому триаконтору, что мы вооруженные зайцы. — Он засмеялся. — «Афродита» — хорошее имя для корабля, но я бы не возражал поплавать на судне под названием, скажем, «Хоплолагос» — просто чтобы люди подивились.
— Никто не дает судам таких нелепых названий, — ответил Менедем. — Их называют в честь богов, как тот пятиярусник Птолемея, с которым мы недавно встретились, в честь моря, волн, пены или еще чего-нибудь в том же роде. Корабль может называться «Свирепый», «Проворный», «Храбрый»… Но я никогда не слышал, чтобы судно носило такое дурацкое название, как придумал Диоклей.
— Разве это означает, что такого судна просто не может быть? — спросил Соклей, и глаза его вспыхнули. — Разве новое обязательно должно быть плохим просто потому, что оно новое?
У большинства мужчина такой блеск в глазах означал бы похоть. Но поскольку речь шла о Соклее, Менедем решил, что того одолела тяга к философствованию.
Он покачал головой.
— Прибереги это для Лицея, братец. Мне сейчас не до дискуссий. У нас есть более серьезные темы для размышлений, например как уйти от Тенара с неперерезанными глотками.
Он был готов к тому, что Соклей начнет спорить. Когда его двоюродный брат чувствовал склонность к абстракциям, проблемы реального мира частенько с трудом доходили до его сознания. Но Соклей сказал:
— Вполне справедливо. Причем настолько справедливо, что, пожалуй, тебе следует как можно быстрее всесторонне обдумать эту проблему. А ведь я пытался тебя в свое время переубедить, если помнишь.
— Ты же знаешь, я и сам сперва колебался, — ответил Менедем. — И решил, что шансы заработать, подобрав людей, которым нужно попасть в Италию, перевешивают риск. Но это еще не значит, что я приуменьшаю опасность.
— Вот там у них храм Посейдона, — показал Диоклей. — Похоже, его возвели совсем недавно, ибо здание стоит бок о бок с хижинами, лачугами и палатками.
— Храм с бронзовой статуей человека и дельфина, так? — спросил Соклей. — Я бы хотел ее увидеть, если представится такая возможность; эту статую певец Арион пожертвовал храму после того, как дельфин вынес его на берег: бедняга прыгнул в море, чтобы спастись от корабельной команды.
Келевст удивленно посмотрел на него.
— Откуда ты знаешь об этой статуе? Разве ты уже бывал тут раньше?
— Нет, он тут никогда не был, — ответил Менедем, прежде чем его двоюродный брат успел открыть рот. Он показал пальцем на Соклея. — Ну-ка признавайся, где ты об этом вычитал?