–Но пока у неё не получается...
–Да, не получилось зарегистрировать новые модели, как новинку. Не получилось изготовить их толком, но если у неё перестанет ломаться каблук, то технологию его изготовления, можно будет попробовать провести как изобретение, всё-таки у неё довольно смелые идеи.
–И тогда она не будет уже точно зависеть от Милоша Ветуса, – кивнула Нина.
Мужчина улыбнулся.
–Он порядочный человек и не стал бы присваивать заработок Алики, а в случае необходимости защищал бы её.
Нина с сомнением посмотрела на управляющего, не в её интересах оспаривать его слова, но новый лорд Ветус выглядел более практичным, что ли.
Перебросившись ещё несколькими фразами касающихся похорон, Джул оставил леди Нарибус. Как только он ушел из Нины как будто стержень вынули. Она горевала о Имриче, не пришла на ужин, плакала, думала, надеялась, что Имрич действительно встретился со своей Ивой.
Потом думала о себе. Для неё не было сложности в изобретении полезной вещи для королевства, но заковыка состояла в том, что очень даже неплохо было бы, чтобы вещь приносила доход. А это означало, что надо оплачивать изготовление, пристраивать на продажу и проталкивать её в массы.
Давно мелькала мысль ввести в обиход скрепку, но чтобы определить из какого материала её делать нужно проводить исследования, потом пробные эксперименты и за всё надо платить. Нет никаких гарантий, что изобретение не утащат на последнем этапе. Где взять денег, чтобы сразу наштамповать тысячи штук?
В создании металлофона Имрич всё взял на себя, точнее обязал Джула всё сделать. Теперь условия изменились, и она оказалась в равном положении с той же Властой, зарегистрировавшей ксилофон и без поддержки родственников не сумевшей пропихнуть его в продажу.
На следующий день леди Нарибус вышла к завтраку, всех поприветствовала, отметила, что Алика теперь садится с ними за стол и разместилась рядом с ней, выражая ей поддержку.
После завтрака и выполнения госпожой Бедрич своих обязанностей, они с Ниной долго беседовали.
Обе леди ещё раз оплакали Имрича и перешли к делам. Землянка рассмотрела все пробные модели обуви Алики, и смогла посоветовать только вставлять в мягкое дерево железный штырь. Они долго рисовали, какой формы он может быть и пришли к выводу, что гриб, самый лучший прототип внутренней основы каблука. Пятка модницы будет как бы на шляпке «гриба», а его ножка, послужит стержнем каблука.
Поговорили они о металлических набойках, попробовали отказаться от каблука вообще, и сделать обувь на гейше. Алика увлеклась и этим вариантом. Многое упиралось в то, что только в пригороде столицы существовало предприятие, специализирующееся исключительно на изготовлении подошв и в основном мужских. Свою технологию и мастеров они хранили крепко, но разнообразием моделей не баловали. Спрос у них был невероятным и рисковать, вкладываться в развитие, пока резона им не было.
Если госпожа Бедрич не придумает как обойтись тем материалом, чем располагают местные обувщики, то придётся ей ехать и договариваться самой с ними. Нина больше ничем не могла помочь, только порадоваться, что денег у Алики теперь чуть больше, никто её обирать не будет.
В тот же день господин Джул отдал леди Нарибус процент с дохода металлофонов. Вышла целая зарплата в пятьдесят золотых, которую она получала в замке.
Имрича похоронили на третий день. Приехавшие жрицы находились с ним всё это время, готовили его, а после сожгли, отдав прах земле.
Нина ощущала опустошение, на неё накатывало уныние, одиночество, но она заставляла себя ходить, общаться, интересоваться делами.
На улице шли дожди вперемешку со снегом. В прошлом году она в это время обживалась в замке, а сейчас тенью ходила по дому Ветуса и не знала, чем себя занять. Ничего не хотелось делать, забиться бы в уголок и продолжить рисовать цветочки, каллиграфическим подчерком подписывая их названия и ниже приводя возможные рецепты напитков из них. Рисование стало отдушиной, бесполезным, дорогим удовольствием, которое вскоре она не сможет себе позволить.
Но если Нина обладала временем предаваться унынию хотя бы несколько дней, то хранитель озера не мог засиживаться в имении и торопился в столицу. Путь неблизкий, да ещё и дорога разбита слякотной грязью. Каждый день он с надеждой смотрел в окно и ждал, когда дорогу подморозит, но зима всё никак не могла разгуляться.