И тем не менее Николай Платонович с диким трудом подавлял раздражение. Он категорически не переваривал Хеллоуин, а ассоциации возникали именно такие.
Президента ждали недолго, не больше трех часов. Тот появился на Красном крыльце в сопровождении караула и обоих двойников, с которыми он сильно скорешился еще во время ковида.
— Дорогие друзья! Мы победили силы зла, — сказал Президент, обращаясь к ряженым, — но наша битва еще не окончена. Воды нет, еды нет, света тоже нет, с документами работать невозможно. Но духовные основы, я бы даже сказал, духовные скрепы нашего общества остались непоколебимыми, несмотря на все потрясения!
Услышав о скрепах, слушатели слегка насторожились.
Речь продолжил одноглазый, запинаясь, экая и мекая в точности как Первое лицо:
— Ради будущего… э-э… нашей страны всем нам придется пойти на, как бы это сказать, временные жертвы. И мы принесем их с радостью. Ведь, э-э, самопожертвование вписано в наш генетический код. Недаром у нас в народе… э-э… говорят: на миру и смерть красна!
Последние фразы достались молодому двойнику, который зарос так, что напоминал уже не Первое лицо, а, скорее, певца Игоря Николаева.
Дельфин и русалка, они, если честно, не пара, не пара, не пара, вспомнилось сенатору Матвиенко. Она украдкой вздохнула. Но молодой Василич петь, конечно же, не стал, а энергично взмахнул рукой и прокричал:
— Основа будущего нашей страны — это приоритет духовного над материальным! Именно сейчас куется окончательная победа традиционных ценностей Русского мира. И победа — будет — за нами! Ура!
Кто-то с нездоровым энтузиазмом захлопал. Мединский. Далее троица откланялась, и Николаю Платоновичу пришлось расшифровывать то, что сказал Президент.
Глядя куда-то вдаль, он сообщил, что налицо дефицит народа и его придется восполнять своими силами.
— То есть? — глухо спросили из толпы.
Патрушев поискал смельчака глазами.
— Победа в СВО досталась нам дорогой ценой. Народа больше нет. И взять его негде.
— В каком смысле — негде? А таджики? — пискнул кто-то.
— Таджиков тоже нет. — Патрушев сделал паузу, чтобы подчеркнуть серьезность происходящего. — Поэтому. Объявляется частичная народизация. Народом будем мы с вами.
Цвет нации ахнул. Какая-то женщина упала в обморок.
— Спокойно, — он поднял руку, останавливая гул. — Я же сказал. Час-тич-на-я. День через день. Бояться нечего. Вот пофамильные списки. Это график. Первая смена Народа заступает сейчас же. Вторая завтра. Вопросы?
Из толпы молча вышел Владимир Рудольфович Соловьев в мундире петровских времен. Голову его венчала двухуголка Александра I, благодаря чему он походил на свирепого щелкунчика. Некрупный, в принципе, мужчина, Владимир Рудольфович являл собою один большой вопрос.
— Мы живем в России, у нас, как вам хорошо известно, все равны перед законом, — ответил ему Николай Платонович, — соответственно под народизацию попадают и деятели искусства, и военнослужащие, и священнослужители.
Раздался горький вздох перечисленных категорий. Толпа расступалась, пропуская что-то блестящее с бородой.
— И нет, — добавил советник Президента бесцветным голосом, заметив патриарха, — интенсивный невидимый труд, при всем уважении, освобождением от хозяйственных работ не является.
Духовные лица запричитали, но быстро утихли: Николай Платонович умел смотреть очень неприятным взглядом.
— Четыре фамилии, выделенные желтым, — кисло продолжал Николай Платонович, — это настоящий народ. Он умеет копать, стирать и так далее. У него же можно проконсультироваться насчет лопат, тазов и тряпок. У меня всё.
Терпилы вроде сенатора Российской Федерации Клишаса согласились безропотно. И получаса не прошло, а он уж весело шаркал метлой возле развалин Арсенала.
Рядом с ним бродила его коллега Валентина Матвиенко, собирала в мешок пивные банки и прочий крупный мусор. А чего штаны просиживать?! В девчонках она субботники любила. А что — и смеялись, и листья сгребали, и все молодые, красивые, со своими зубами!
— И та-ам шальная императрица, — затянула Валентина Ивановна, косясь на казармы Президентского полка, — в объятьях юных кавалеров забывает обо всем!..
Глава седьмая
А вот не сильно юному кавалеру ордена «За заслуги перед Отечеством» Владимиру Рудольфовичу Соловьеву было до песен. Телеведущий здорово обрюзг, оброс и даже малость завонялся, но тяжелый взгляд солевого василиска он сохранил. А что вы хотите — годы тренировок.