Саша ткнулась в пару мест. Спокойная медлительная толстушка-одногруппница присутствовала почти на всех занятиях, но расшифровывать ее бисерный почерк оказалось делом почти невозможным. Еще одна девица записывала все подряд, включая обороты «скорее всего» или «переходим к следующему вопросу», но смысл сказанного фиксировала весьма неудачно. После ее записей Сашу одолела паника. Связать прочитанное во что-нибудь вразумительное можно было лишь обладая фантастическим воображением или хотя бы при приблизительном знакомстве с вопросами. Саша сдалась. Взяла в библиотеке кипу учебников, в каждом из которых было около трехсот пыльных страниц, сжала зубы и села штудировать их.
В период экзаменов ее не оставляло странное чувство, что левая половина головы ощутимо тяжелее правой, напичканная громоздкими, тяжеловесными определениями и обрывками не связанных между собой сведений. Правая сторона головы казалась пустой и легкой, там гнездились глупые мысли и легкомысленные желания. Скрипучий голос нашептывал фразы из учебников, а бабочка, поселившаяся справа, взмахом крыльев навевала сладкий сон.
Саша старалась удержать голову, но она упрямо клонилась к левому плечу, словно поверженный бутон. Однажды, вконец устав от зубрежки и бессмысленной борьбы полушарий, Саша отправилась разводить мосты.
Белые ночи. Онемевший мост Лейтенанта Шмидта. Над Невой — победно вскинутые руки других мостов. Тихий плеск волн. Гранитная набережная, по булыжникам которой (Саше безумно хотелось в это верить) прогуливался едкий, смуглый Пушкин. Лорнировал дам, блистал эпиграммами и, быть может, прикасался к этому камню. Или к другому, или вон к тому.
Три часа. Ночь налегла на крыши домов не желающим темнеть брюхом. От Невы повеяло свежестью, и бодрящим напитком влился в кровь упоительный речной запах. Только запах был немного другим и не походил на знакомый с детства запах Волги. В нем слышалась копоть заводских труб, автомобильных выхлопов. Это был запах большого города, омытого упрямой рекой, стиснутой, но не побежденной гранитом.
Саша и еще две такие же юные авантюристки возвращались по спящему Васильевскому острову. Девушки шли по Большому проспекту, разглядывая темные дома на фоне светлого, сумеречно улыбающегося неба.
Сзади раздался звук мотора. Из окна милицейского газика высунулась хмурая небритая морда и неприветливо поинтересовалась:
— Почему по проезжей части?
— Так нет же никого, — удивились студентки.
Страж порядка звучно поскреб щетину:
— Ну?
— Чего «ну»? — вежливо поинтересовалась Саша.
— Почему не спим? — пояснил милиционер.
— Мосты разводили, — дружелюбно откликнулись девчонки.
— А! — подобрел собеседник, засунул голову обратно, затем снова выглянул: — Ну ладно, идите домой, — помолчал, а затем добавил: — Только не хулиганьте!
— Ой, — догадалась Саша, — а вы нас не подбросите?
— Куда это? — насторожился мент.
Саша поглядела на него, про себя прикидывая, вряд ли он может знать, где находится общежитие университета, а вот гостиницы знать вроде как обязан. Всего в паре домов от общежития находилась гостиница «Прибалтийская».
— До «Прибалтона»! — Саша «находчиво» употребила ее свойское наименование.
— Куда? — взвился вдруг милиционер. — Зачем это вам туда? — Подозрительно сощурился: — Живете там? Или как?
— Или как, — отрубила оскорбленная Саша. «Вот всегда так, — думала она, — ты к ним по-человечески, а они тебя подозревают во всяких пакостях! Вот что он имел в виду своим «или как»?»
— Ага! — Мент заводился на глазах. — До «Прибалтона» ей надо, в три часа-то ночи! — В его голосе появились грубые лающие интонации. Он вдруг оскалился, в серебристом освещении белой ночи зловеще блеснули зубы, навевая несвоевременные мысли об оборотнях. — Сейчас в отделение поедете, — с гадливым выражением процедил милиционер, — малолетки! Уж лучше там «отдохнете», чем по гостиницам шляться…
Саша переждала вспышку и медленно выговорила:
— Нам надо не в гостиницу, а в общежитие, недалеко от «Прибалтийской».
Милиционер захлопнул рот и раскрыл глаза, оказавшиеся ясно-голубыми. Он мигом потерял воинственность, сдулся, как шар, и, наконец, мирным, почти человеческим голосом произнес:
— А так бы и сказала, — и уже совсем успокоившись, пробурчал: — Спятить можно!
Всю дорогу он недовольно ворчал:
— Идут. Одни. По дороге. Полчаса назад мужика на Съездовской порезали. Думаешь, может, и с этими чего случится… Останавливаешься, а они: «мне в «Прибалтон»!