Саша подняла глаза к небу в надежде, что дождь смоет с лица отчаяние. Но отчаяние не уходило. Его невозможно было смыть. Невозможно было очиститься… оттереть, откорябать мучительную мину, исказившую девичье лицо. Сейчас оно казалось очень старым. Очень усталым. И безнадежным.
В Костиных глазах плескался неприкрытый ужас, но то не был ужас содеянного. Большой и сильный Костя удивился только одному, тому, как легко можно убить здорового мужчину. Человеческая жизнь оказалась на редкость хрупкой и уязвимой. Любая жизнь. А значит, и его собственная. Само убийство осталось за скобками сузившегося от страха сознания. Сузившегося настолько, что в нем хватало места для одной только мысли, одного трепетного желания — избежать наказания и сохранить в неприкосновенности собственную свою жизнь. Сохранить любой ценой…
Осенние покосившиеся могилки, утоптанные ненастьем и дождем. Глянцевые мокрые листья железных венков, грязные бумажные и пластиковые цветы, как искусственные улыбки, ненатуральная грусть. Смерть приходит ко всем и к каждому. Ко всем и всегда. К некоторым приходит она в лице бравого юноши в кожаной куртке с зажатым в огромной пятерне пистолетом с одной-единственной пулей…
Каково будет близким узнать, что труп мужа, отца или… сына?.. найден в канале?
Отчего-то Саше представлялся кусок канала Грибоедова в самом оживленном людном месте, под Невским проспектом, недалеко от игрушечного, мозаичного Спаса на Крови. Саша вздрогнула. Место, где убили царя. Кровь, всегда кровь! Воды Петербурга приговорены обагряться кровью.
Пусто на Смоленском кладбище. Это верующие несут сюда свои печали и несчастья и уходят успокоенные. Для того чтоб душа получила здесь облегчение, нужно верить. Верить в святых, в блаженных, дарующих покой. Саша, рожденная в государстве, где не было места вере иной, кроме веры в светлое будущее человечества под названием коммунизм, не могла найти в своей душе отражение лика Божьего. Ничего похожего.
Она долго стояла у стен часовенки.
Новое время отменило государство трудящихся, принесло с собой «возвращение к истокам». В стране появилось много церквей и… верующих. Такое чувство, что новая старая вера заменила людям прежнюю. Наверное, и Саша вместе с огромным числом сограждан смогла бы стать верующей. Смогла бы, если бы была немного другой. Если бы стремилась быть как все. Если бы в ее душе не жила собственная вера. Вера в человека. В того самого, который «кузнец своего счастья».
Кузнец! Какое горькое слово. Некоторые руки-молоты словно созданы для того, чтоб бить по живому. Сегодня Костя выковал себе браслет и защелкнул его на запястье. Теперь он будет с ним всегда. Один конец у Кости, а другой — навечно закреплен на руке убитого им незнакомца. И куда бы ни направился Константин, он будет волочить за собой этот груз.
Глава 18
Весь следующий день и потом еще две недели Саша упрямо ходила по старым адресам, разыскивая Костю и Валька. Судя по всему, друзья действительно залегли на дно, причем сделали это так успешно, что казалось, их и не было вовсе. Не было двух здоровых сильных ребят, спортсменов, боксеров, студентов, да и просто красавцев. Также не обнаруживалось и следов Гриши. Хитрого востроглазого Гриши. Не было даже послушного халдея в «Галерах», словно все случившееся попросту приснилось Саше. Она жадно слушала криминальные новости, которых становилось все больше, так много, что город утвердился в звании криминальной столицы России, трупы в каналах находили все чаще, и было непонятно, идет ли речь о том самом случае.
Прошло два месяца. Длинных, как тень от страха, затаившегося внутри. Сегодня нашелся Валек. Вернее, Саша нашла его сама. Она поднялась на знакомый этаж общежития Института физкультуры. Дверь в блок была распахнута настежь, а в двери в Валькину комнату зияла огромная дыра, кое-как прикрытая картонным листом. Из дыры сильно дуло. Саша постучала. В комнате раздался непонятный шум, но ответа не последовало. Девушка толкнула дверь и застыла на пороге. Ветер, проникавший через разбитое стекло, гулял по комнате, балуясь разбросанными книгами и вещами. На столе, полу, повсюду валялись окурки и пустые бутылки. На кровати кто-то спал. Осторожно ступая по усыпанному разбитым стеклом полу, Саша подошла к спящему. Под шапочкой, натянутой на брови, обнаружилось одутловатое от многодневного пьянства лицо. Валек спал прямо в одежде, на грязном матраце, закинув ноги, обутые в кроссовки, на спинку кровати и сложив на груди разбитые в кровь кулаки. Из-под засаленной куртки выглядывали несвежие, порванные в нескольких местах спортивные штаны.