Ощущаю как в сердце словно вбивают осиновый кол. Но изо всех сил стараюсь сохранять разум трезвым.
– Ты не посмеешь! Никогда ты откроешь то, что она не твоя. Для этого ты слишком тщеславен.
– Ты забыла в каком я положении, милая. Сейчас мне все равно на методы, меня интересует результат. И если потребуется, я сделаю это.
Часть 7
И вот в ход пошел шантаж. Ожидаемо, но все равно страшно. Страшно от того, что он действительно способен на все.
Думаю несколько лихорадочных секунд.
– Да не нужен ему ребенок! От меня – не нужен!
– Если не нужен, я дам тебе чертов развод и сделаю то, что снится тебе в страшном сне – заберу Майю себе! – начинает заводиться Антон. – Я найду сотню способов доказать, что ты так себе мамаша.
– Я хорошая мать! – цежу сквозь зубы. – И ты не можешь с этим поспорить.
– Тебе напомнить о том дне, когда ты...
– Какой же ты подонок! Подонок! – срываюсь, не дослушав.
Я не хочу это вспоминать. Мне стыдно. Мне больно. Мне... страшно от этих мыслей.
Защищаясь – нападай!
– Ты жалок, слышишь? Просто посмотри на себя! Ты лишился сбережений и скоро лишишься кампании. Твоя жена не любит тебя, и дочь – и та не твоя!
– Сука! – в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние. Хватает меня за волосы, и больно тянет, вынуждая наклонить голову назад. – Не любишь, говоришь? Не любишь?
– Никогда не любила! – знаю, что подливаю масла в огонь, но он первый высек искру. – И никогда не хотела. Как мужчина ты тоже полный ноль.
– Какая же ты сука, – мстительно рычит он, а затем резко разворачивает меня, наклоняет и прижимает грудью к столешнице. Задирает подол халата, рывком стягивает белье. – Закричишь – из гостиной прибежит Майя. Если хочешь показать ей шоу, которое травмирует ее на всю жизнь – жги!
На все уходит минута, не больше. Но эта минута страшного унижения никогда не выветрится из моей памяти.
Когда он натягивает пижамные штаны и отстраняется, я выпрямляюсь, одергиваю подол халата и, развернувшись, со всего маху даю ему звонкую пощечину.
– Скажи еще, что не понравилось, – ухмыляется. И эта ухмылка решает все.
Хватаю со стола вилку и подношу к его горлу.
– Только попробуй еще раз тронуть меня. Только попробуй! Богом клянусь, что...
– Мамочка! Я все доела! – слышу приближающийся топот ног. – Мы в садик не опаздываем?
– Опаздываем, – отвечаю ей, но смотрю на ублюдка, который стал моим мужем. – Но не страшно, придем чуть позже, я позвоню Ларисе Викторовне. Ты пока одевайся, а я быстро приму душ и поедем.
– И еще кое-куда позвонить не забудь, – напоминает Антон. – Иначе знаешь, что будет. Я не шучу.
Стискиваю зубы, проглатывая остатки унижения.
Он загнал меня в угол, и моя главная задача вырваться оттуда. И вырвать из его лап свою дочь.
Не люблю красный оттенок помады. С ним я кажусь себе вызывающе вульгарной. Но на встречу с Тимуром зачем-то наношу на губы именно этот цвет. Цвет лепестков мака. Сочной клубники. Цвет моего кровоточащего сердца.
Я не люблю, но мне идет. Как и модный пиджак оверсайз темно-синего оттенка, свободные брюки-палаццо и красные шпильки.
Думала надеть платье, но... не смогла. Возможно, я хотела спрятаться чисто интуитивно. Прикрыть испачканное утром тело.
Секс с Антоном никогда не приносил мне удовольствия. Первая близость произошла лишь спустя год после начала отношений, и потом случалась не так часто, как хотелось бы ему. А ему хотелось всегда. Мне – нет.
Я вообще долгое время считала, что фригидна, и лишь проведя ночь с Тимуром поняла, что такое настоящая страсть. В ту единственную незабываемую ночь мы начали Майю. Прекрасную дочь, о которой он не знает.
Детей от Антона я никогда не хотела, хотя первое время он просил. Наверное, хотел уравнять свои права на меня с Трояновым. Но одно дело просто быть замужем и совсем другое – стать родителями. Я делала все от себя зависящее, чтобы не привязать себя к нему настолько. И хоть он дал Майе свою фамилию, хорошо относился к ней, никогда по-настоящему ее не любил. Впрочем, этого от него я никогда не требовала. Как и принимать ее, как и жениться на мне. Это было только его решение. Подоплеку которого я до сих пор не до конца понимаю.
Он говорит, что сильно любил меня… Возможно. Но вероятнее просто не хотел стать проигравшим. Он же знал, что Тимур будет в курсе, поженились мы или разошлись. Фанатичное желание доказать что-то ему, показать, что именно он, Гордеев – выше, круче, сильнее, затмило его разум.
А сейчас он зависит от решения своего врага. Какая жестокая ирония.
Утром, возвращаясь из детского сада, я позвонила в "Галактику" и записалась через секретаря на встречу с Тимуром.