Вечер набирает обороты.
Смех и голоса становятся всё громче. К микрофону всё время кто-то выходит произнести поздравительную речь и сделать подарок. Несколько пар уже выскакивали между тостами танцевать.
Вышел и Алекс поздравить своего бывшего тестя. И то, как прослезился Ефремыч, как крепко его обнял, не могло оставить меня равнодушной. Они так и дошли в обнимку до нашего столика. И Ефремыч, то ли от нахлынувших чувств, то ли действительно от счастья, то ли от выпитого, прослезился и на моём плече.
— Вот теперь, мне кажется, я тебя действительно понимаю, — ткнул он Берга в плечо, когда тот попытался в шутку меня отнять из его лап. — Теперь я тоже, наконец, счастлив. Виктория, — схватил он бокал у вовремя подсуетившегося официанта, — не представляешь, как я рад за этого охламона, — по-отечески ерошит он волосы Алекса. — Хочу выпить за вас. За вашу любовь. За ваше счастье. И очень надеюсь в скором времени понянчить ваших детишек.
— Игорь Ефремович, — шутливо отмахивается от него Алекс.
— Не начинаю, не начинаю, — снова портит ему причёску Демьянов. — Но я же тебе как отец. Так что внуков всё равно буду ждать.
Бокалы мелодично звенят столкнувшись. И я осушила свой до дна, прежде чем Алекс впился в мои губы поцелуем. Ефремыч ни за что не хотел отставать, пока он этого не сделает.
— Вот настырный, — наконец, занимаем мы свои места, и Алекс очередной раз поправляет свои взлохмаченные волосы.
— Ну, что, Берг, — подаёт голос Валерия, когда наши фужеры опять наполняют. — А моё пожелание-то оказывается сбылось.
— Какое пожелание, Лер? — непонимающе упирается в неё взглядом Алекс.
— Ну как же, — пожимает она плечиком и кивает жениху в ответ на его просьбу снова отлучиться. — Помнишь, ты когда уходил от меня последний раз. Ну, как обычно ты уходишь. Ни с того ни с чего. Обещаешь вечной любви, а потом трахаешь с душой, даришь какую-нибудь безделушку и уходишь. Навсегда.
— Лер, — металл в его голосе меня настораживает. — Ты пьяна.
— Ой, да ладно Берг, — Крошке всё нипочём. Она отмахивается, обливается шампанским, но даже не придаёт этому значения. — Не настолько, чтобы забыть, что я тебе тогда сказала.
— И что же ты сказала, — он сжимает под столом мою руку.
— Что ты скотина, каких поискать, — ржёт она пьяно.
— Ну, это не новость, — смеётся и он, но сжимает мою руку ещё сильнее, ожидая её откровений.
— Я тогда пожелала тебе вляпаться по самые яйца. Чтобы мозги набекрень и душу вон, — смеётся она, но переводит на меня взгляд, в котором и грамма того напускного веселья не остаётся. — И он-то похоже вляпался, а тебе, подружка, как? Нормально?
Я невольно сжимаюсь от страха. Она же сестра Стаса. Она наверняка всё знает.
— Что как? — с непониманием смотрит Алекс то на меня, то на Крошку.
62. Алекс
- Боже! Извини, - растерянно разводит она руками, пока по моим брюкам растекается холодное пятно.
- Лика?! - сейчас, когда она так близко, у меня уже нет сомнений. Она, конечно, стала старше и изменилась почти до неузнаваемости, но это она.
- Алекс?
- Я думал, мне показалось.
- А я тебя даже не сразу узнала. Ты стал таким, - разводит она руками с восхищением, но натыкается взглядом на пятно. - Надо срочно застирать. Это морс. Он сладкий и, думаю, красится.
- Да, да, сейчас, - что-то так всё путается у меня в голове, что я не могу даже сообразить куда идти.
- Пойдём, у нас в номере есть ванная, - тянет она меня в сторону комнат. И я не могу поверить, что это она, на секунду забывая почему так болит в груди. Всего на секунду. Нет, я помню.
Вика! Паспорт! Стас! Каким-то бешеным калейдоскопом крутится услышанное в голове, но я не могу сложить это в цельную картинку. Не могу поверить. Не могу сейчас об этом думать. Слишком больно. Не хочу верить. И не верить не могу. Поэтому и сбежал, чтобы всё не испортить, не наговорить глупостей, не сорваться. Опять.
Надо остыть, успокоиться, выдохнуть.
- Давай, давай, снимай свои брюки, я застираю, - закрыв дверь в комнату, как две капли воды похожую на нашу с Викой, Лика требовательно машет рукой. - Что ты как маленький! Я что, никогда мужика в трусах не видела? Я третий раз замужем.
Она исчезает в ванной, а потом кидает мне полотенце.
- Держи, если уж ты стал таким стеснительным, прикройся.
Брюки, конечно, промокли насквозь. Но трусы стирать я точно не буду, высохнут. Я подаю ей брюки, заматывая на бёдрах полотенце, чтобы хоть в него впитался этот проклятый морс.