Вещей моих в квартире немного. И сборы недолги. Дольше пересчитываю плотно упакованные купюры, делю. Да никак не могу найти ключ от Лоркиного гаража. Вроде остался он в джинсах, но очередной раз достаю из них только квитанцию об оплате, которую мне выдали в кассе «Микрохирургии глаза», когда вспоминаю, что на встрече с Лоркой я была в других штанах.
- Маргарита Алексеевна, - нахожу домработницу на кухне. - Вы не видели случайно мои брюки?
- Надо подумать, - отрывается женщина от уборки. - Если вы их в ванной оставили, то скорее всего я их постирала. Посмотрите, они наверно, ещё сохнут.
- Чёрт, а там в кармане были ключ и бумажка, - расстроенно потираю висок.
- Не переживайте, Виктория, - охотно снимает пожилая и очень интеллигентная женщина большие оранжевые перчатки. - Я карманы всегда проверяю. Там у Александра Юрьевича чего только не бывает. Ничего не выкидываю. Вон там, в прихожей, комод, - показывает она пальцем. - В верхнем ящике лежит всё, что я изымаю перед стиркой.
Классная она всё же тётка! С воодушевлением открываю указанный шкаф. И правда, чего в нём только нет. Каких только мятых бумажек. Свою нахожу почти сразу. Засовываю в карман и ключ. Но интересно, что же тут есть ещё.
Разворачиваю одну потёртую — квитанция из химчистки. Ещё одна — записан телефон. Ни имени, ни опознавательных знаков, чей. А третья бумажка кажется мне до боли знакомой. «Принято двести семьдесят две тысячи». Широкая подпись Берга. И печать «Микрохирургии глаза». Не верю своим глазам. Достаю ту, что видела сегодня уже не раз. Только со своей подписью внизу и другой датой. И, всё ещё осмысливая, как у Берга могла оказаться эта квитанция, поднимаю взгляд на входную дверь
— Вика! Слава богу! — устало выдыхает он, словно бежал вверх по лестнице, а то и всю дорогу до дома. С него станется.
— Значит, это ты? — протягиваю ему квитанцию. — Ты заплатил за первую операцию?
— А что? — тут же натягивает он свою невозмутимо-насмешливую маску. — Ты уже всучила своему Стасику деньги?
— Он не взял, — не знаю, что хочу больше: плюнуть в него или обнять. — И ты молчал?
— А что я мог тебе сказать? Ты была так уверена, что это Стасик. Так восхищалась его благородством. Даже замуж за него собиралась.
— Я предложила ему сделку, просто фиктивный брак, — нет сил выяснять с ним отношения. Нет смысла спорить. Не хочу больше ничего. — Он отказался. А ты согласился.
— Так вот, значит, как ты сделала свой выбор?
— У нас с тобой тоже был договор. Если ты считаешь, что я его не отработала…
— О, нет, нет, — поднимает он руки. Только сейчас обращаю внимание, что в одной он держит небольшую подарочную коробку. — Ты отработала. С лихвой. Боюсь, что я даже остался тебе должен. Столько было секса.
— Я тебе прощаю, — усмехаюсь в ответ.
Ну, собственно, вот и поговорили. Разворачиваюсь, чтобы забрать свои вещи. И пока хожу вкомнату, Алекс так и стоит в прихожей. Не раздевается. Не проходит. Словно в гости к себе пришёл.
— Держи! — кладу на комод дипломат с деньгами.
— Это что?
— Это деньги, которые я тебе должна за разбитую машину. В общем, прости, что я тогда погорячилась. Сто шестьдесят четыре года — это слишком большой срок даже для меня.
— Вик, ну ты же знаешь, что я не возьму ни копейки. И машину я уже отремонтировал. И вообще всё это давно не имеет значения.
— Для тебя может быть и не имеет. А я привыкла отдавать свои долги. В общем, это твоё. И делай, что хочешь.
Подхватываю Галу, тщательно обнюхивающую мою собранную сумку, и иду прощаться с Маргаритой Алексеевной.
— Как уезжаешь? — теряется добрая женщина, но обнимает меня, стараясь не испачкать пеной со своих перчаток. — Удачи тебе, моя хорошая, куда бы ты ни собралась.
Достаю Лиона, спрятавшегося под табуреткой. В последний раз целую ставших такими родными пушистиков.
— Вика, не дури, — преграждает мне дверь Берг.
— Алекс, — боюсь поднять на него глаза. Боюсь подойти к нему ближе, чем на расстояние вытянутой руки, потому что, если он меня остановит. Если обнимет… — Отойди, пожалуйста.
— Я и не притрагивался к этой Лике. Просто она облила меня морсом, потом зацепилась волосами за пуговицу, Вик, — делает он шаг вперёд, но я предупреждающе поднимаю руку. — Вика, она больше никто, как и любая другая женщина. Кроме тебя. Ты нужна мне. Только ты. И никто больше.
— Прости, что я не сказала сразу про этот штамп. Прости, что всё так вышло, но мне правда надо идти.