— У тебя все правильно… Я еря подумал. Там в контактах… Видимо, еще на складе…
Вытянутое лицо Нагорного расплылось в улыбке, глава заблестели:
— Ну что я говорил? А? Верно ведь… А?
Но его никто не слушал. Коржавин и Мощенко подошли к Зарыке, Евгений за эти минуты стал каким-то другим. На лбу залегла суровая морщина, в уголках губ появились складки, которые сделали его лицо жестким, сухим. А в запавших усталых глазах мерцал холодный блеск.
— Жень, ты… ты человек! — Руслан хотел сказать что-то важное, значительное, но не находил нужных слов.
Дрогнула земля, и голос Коржавина потонул в громовом гуле стартующей ракеты. Зарыка вдруг припал к плечу товарища и как-то странно обмяк. Руслан усадил его у стены и, открыв флягу, поднес к губам:
— Хлебни, Жень… Ты человек!
Глава вторая
Во второй половине апреля наступило лето. Самое настоящее. Фруктовые деревья давно отцвели, и сочная зелень буйствовала всюду. Густая, свежая, еще не потемневшая от зноя, не пропыленная ветрами Каракумов, она тянулась вверх ладонями листвы и полными пригоршнями черпала солнечные лучи. В парке благоухали розы. Женщины, особенно молодые, еще месяц назад перешли на летнюю одежду: легкие открытые платья и босоножки. По берегам шумной мелководной речки, что несла свои воды с ближних гор, с утра до вечерней зари сновали ватаги подростков. Они плескались в холодной прозрачной воде, лежали на солнцепеке, загорали. Что же касается солдат ракетного дивизиона капитана Юферова, то они уже давно ходили коричневыми и по горло были сыты и солнцем и зноем, хотя лето только-только набирало силу и настоящее азиатское пекло еще таилось где-то впереди.
Начиная с февраля, едва наступили погожие дни ранней весны, старшина Братусь Танукович приказал делать утреннюю зарядку без рубах, а потом заставил и вовсе раздеться до трусов.
— Весеннее солнце самое пользительное, — поучал он ежившихся от предрассветного холодка солдат. — Особенно утреннее. Сплошные витамины и лекарства, От всех болезней!
Впрочем, если верить старшине Тануковичу, пользу приносят не только утренние лучи, но и жгучий дневной солнцепек, когда ракетчики проводят очередную тренировку в полевых условиях, и душные вечера, когда в свободное время занимаются общественно-полезным делом — сооружают собственными силами открытый плавательный бассейн.
Строить бассейн начали давно, еще летом прошлого года, но работы шли медленно: то не хватало цемента, то труб нужного диаметра, то жженого кирпича. Сейчас все трудности позади. Просторный пятидесятиметровый бассейн, как огромный серый железобетонный ящик, врытый в землю, ждал воды, ждал пловцов.
Открытие бассейна — об этом знали все в военном городке — назначено на первомайский праздник. Программа соревнований уже составлена и вывешена в клубе. А в эти предпраздничные дни заканчивались отделочные работы, благоустраивалась территория. Солдаты закапывали канаву, куда были уложены водопроводные трубы, цементировали дорожку к раздевалкам, что строили из досок и фанеры у глиняного забора.
Физрук полка старший лейтенант Никифоров, высокий, быстрый, порывистый, успевал всюду: его голос раздавался то у бассейна, то на футбольном поле, где два взвода отрабатывали гимнастические упражнения, то в спортивном городке, где тренировались фехтовальщики, то в зале, где на ковре возились борцы.
— Тяжело ему, крутится, как заведенный, — сказал Руслан, когда физрук помчался на футбольное поле.
— Сам себя завел, даже перекрутил пружину, — ответил Зарыка и, присев, начал водить кистью по нижней металлической перекладине. — У нас комсорг вроде него был, так мы его прозвали «Всеясам». Доверять людям надо.
Евгений и Руслан докрашивали пятиметровую вышку для прыжков в воду, которую электросварщики вчера сварили из толстых труб. Вышка из буро-темной становилась нарядно-зеленой.
— Злюка ты, Женька. Не для себя же он…
— Не злюка, а целеустремленный оптимист. — Зарыка принялся размешивать краску, загустевшую на дне ведерка. — Корж, как думаешь, отпуск до праздника дадут или после?..
Неделю назад, когда возвратились с боевых стрельб, за которые дивизион получил отличную оценку, состоялся торжественный вечер. Генерал инспектор, прибывший на стрельбы, наградил рядового Зарыку именными часами и грамотой, как он сказал, «за смелость и техническую сообразительность».
— Зачем после? Самый интерес побывать дома в первомайские праздники. — Коржавин мечтательно присвистнул — Эх, Москва, Москва! Знаешь, этой весной почему-то стосковался по столице.