— Джоним!.. Милый!..
Вчера они решили, что Гульнара должна учиться. Она поедет в Москву, будет жить у матери Руслана, ведь Плехановский институт, куда она мечтает поступить, оказывается, находится совсем рядом с его домом. Пешком можно ходить. И Руслан будет учиться. Он рассказал, что они втроем, Петр, Евгений и Руслан, всю зиму готовились к экзаменам в Высшее военное училище.
Жизнь казалась Гульнаре ясной и простой. И в то же время трудной. Как все растолковать тетушке Зумрат? Как ее убедить?
До завтрака все шло, как обычно, по раз и навсегда заведенному четкому солдатскому распорядку. Но уже в столовой Руслан вдруг почувствовал, что между ним и его товарищами встала тонкая невидимая стена. Он отвечал на вопросы, шутил, но в глазах сослуживцев читал и легкую зависть, что вот он едет в отпуск, а они остаются, и сосредоточенность деловых людей, для которых он волею обстоятельств уже отошел на второй план, ибо не участвует вместе с ними в напряженной солдатской работе.
Впервые за годы службы Руслан находился в своем дивизионе, был частью коллектива и в то же самое время смотрел на него как бы со стороны. Он никуда не спешил, не торопился, обычные солдатские заботы его не касались. Он был свободен. Свободен от нарядов, политзанятий, работы с техникой… Может идти, куда захочет, делать, что хочет. И никто ничего не скажет, не упрекнет. Ни сержант, ни старшина, ни офицер. Он — отпускник! И от этой нахлынувшей на него свободы Коржавин растерялся. Он почувствовал себя выбитым из колеи. Он привык всегда куда-то спешить, строго рассчитывать свое время, выкраивать минуты. Даже на тренировочных сборах темп жизни не ослабевал, хотя нагрузка была совсем иная. И вот на тебе — полная свобода… Отпускные документы получены, билет в кармане. А до отхода поезда еще длинный апрельский день. Поезд пойдет только вечером. Гульнара занята, готовится в летнюю экспедицию, освободится лишь после обеда. А до обеда так много времени. Что делать? Куда пойти?
Руслан посмотрел на Зарыку. Тот деловито размешивал сахар в кружке с чаем. Он тоже никуда не торопился.
— Корж, у меня идея, — перехватив взгляд Руслана, произнес Зарыка.
— Выкладывай.
— Сходим в кино на дневной сеанс. Здорово? Почувствуем себя школьниками.
— А что идет?
— Ничего особенного, старый фильм… Он у нас в городке уже шел. Ну, потопаем?
— Что-то не хочется, — вяло ответил Руслан. — Может, махнем на речку, позагораем?
— Там даже порыбачить можно. — Евгений оживился. — Наловим пескарей. Уху сварим.
— Руками ловить будем, что ли?
— Удочки есть… У старшины в каптерке видел. Думаешь, не даст?
В столовую вошел, вернее, вбежал старшина Братусь Танукович.
«Легок на помине», — подумал Руслан и осекся. На удлиненном, продубленном солнцем, темно-бронзовом лице старшины написано волнение, в руках — газета.
— Товарищи! Внимание! — Все сразу повернули головы к старшине. — Последние известия… В Ташкенте землетрясение. Большие разрушения, есть человеческие жертвы. В столицу Узбекистана вылетела из Москвы правительственная комиссия.
Новость была неожиданной, ошеломляющей. Солдаты вскочили. Столовая превратилась в гудящий улей. Чашечкин доказывал, что ночью он явственно слышал подземные толчки и стекла в окнах позванивали. Ефрейтор Пальчиков начал рассказывать об ужасах ашхабадского землетрясения сорок восьмого года. Покрывая шум голосов, загремел командирский бас Мощенко:
— Выходи строиться!
Днем состоялся митинг. Выступали командир полка Маштаков, замполит Афонин. Из штаба округа пришел приказ: оказать помощь Ташкенту, направить людей.
— Наша часть формирует сводный взвод. Отбираются добровольцы, желательно строители, — пояснил подполковник Афонин. — Выделяем автомашины. Колонна выезжает после обеда.