Но Башметов понимал и другое. В первые дни после землетрясения горожане проявили сплоченность и самодисциплину. Надолго ли удастся сохранить боевой дух дружбы и взаимовыручки? Жизнь под открытым небом, в палатках, где все неблагоустроенно, — далеко не рай. Землетрясение не прекращается. Толчки и днем и ночью. Пусть слабые, но и их вполне достаточно, чтобы нервировать людей и расширять щели в аварийных домах. Самое трудное — впереди. О ташкентском землетрясении сообщили по радио и опубликовали в центральных газетах. Отовсюду поступают добрые вести: города и республики протягивают Ташкенту руку помощи. Но не исключено, что вместе с потоком добровольцев-строителей в пострадавший город хлынут любители легкой наживы, уголовники… Впереди много работы, ох как много…
Свои мысли полковник высказал вслух.
— Думаю, вам нужно обратиться к ташкентцам по радио и телевидению, — закончил Башметов. — Расскажите правду о трудностях. Одновременно покажите фотографию Овсеенко. Уверен, смотреть и слушать будут не только честные горожане, но и темные личности, кто мечтает, как говорят в народе, отхватить кусок сладкого сала от курдюка чужого барана. Это будет своего рода профилактика. Предупредите, что за воровство и мародерство будем карать по всей строгости закона.
Садыков открыл папку, вынул лист, исписанный крупным почерком, и положил перед Башметовым.
— Нужные мысли, говорят в Фергане, летают в воздухе, как голуби. Я тоже об этом думал — и вот статья. Посмотрите, — сказал Садыков. — Только я рассчитывал, что ее прочтет диктор.
— Выступить должны вы. Именно вы! В полной форме, при всех наградах. — Полковник взял исписанный лист. — А с текстом я ознакомлюсь сейчас же. Договорились?
Раздвинув полог палатки, вошел начальник городской автоинспекции Станислав Петрович Урбанов, высокий, грузный, рано располневший.
— Салям, товарищи! Простите, срочное дело. Хорошо, что и вы здесь, Сулейман Садыкович. — И развернул на столе Башметова карту города, испещренную красными, синими и зелеными стрелами и многочисленными автодорожными знаками. — Вот эти улицы центра лишены тротуаров, и люди ходят по проезжей части. — Урбанов, водя указательным пальцем по карте, говорил обстоятельно, и его сильный, зычный голос был, наверное, слышен в соседних палатках, — Тут палаточные городки, и мы закрыли движение. Для транспорта оставили вот эти магистрали… А здесь будет одностороннее движение… Автобусные маршруты пройдут по этим улицам…
Перед въездом в город колонна армейских вездеходов остановилась. Солдаты дружно выпрыгнули из машин и, разминая затекшие ноги, толкались. Коржавин и Зарыка, схватившись за руки, закружились на асфальте.
— Эхма! Еще раз!
— Посмотри на ишака, как он пляшет гопака!
У обочины дороги группа солдат затеяла коллективный «петушиный бой». Спрятав руки за спину и встав на одну ногу, солдаты старались толкнуть друг друга плечом так, чтобы партнер не удержался, потерял равновесие. Со стороны, конечно, смешно было смотреть на рослых, загорелых парней, которые дурачились, как дети. От длительной и утомительной езды у солдат ныло тело, и они были рады поразмяться.
— Внимание! Внимание! — Комсорг Базашвили поднял руки. — Думаю, пожалуй, каждый поможет своему водителю привести в образцовый порядок внешний вид машины. Въедем в Ташкент, как на парад!
У водонапорной колонки сразу выросла очередь. В руках солдат появились тряпки, ветошь.
Через полчаса вездеходы стояли, как новенькие. Даже черные рубчатые скаты были вымыты на совесть. Комсорг обошел колонну, придирчиво осматривая каждый вездеход, и остался доволен.
— По машинам!
Вездеходы мчались по улицам города, почти не задерживаясь у перекрестков, колонне всюду давали зеленый свет. Солдаты смотрели по сторонам, искали следы подземных толчков. В их воображении рисовался разрушенный город: рухнувшие стены, обвалившиеся потолки, бесформенные груды кирпича, одиноко торчащие печные трубы, коробки уцелевших многоэтажных зданий без окон, без балконов, без этажных перекрытий… Такими они не раз видели в кинохронике военных лет отбитые у фашистов города. Опустошенные, разрушенные. Чем-то похожим на те отвоеванные города представлялся им и Ташкент.
Ничего подобного солдаты не увидали. Улицы как улицы. Зеленые, нарядные. Из-за деревьев выглядывают дома. Обычные дома большого города — низкие и высокие, в два-три этажа. Лишь изредка встречаются упавшие глинобитные заборы, здания с обвалившейся штукатуркой и трещинами. Такие дома огорожены, тут же фанерные щиты с предупредительными надписями: «Осторожно! Дом аварийный!», «Не подходи, опасно! Дом аварийный!».