— Да, старается наше ласковое солнышко. В тени за сорок градусов… Старожилы не помнят, чтобы в начале лета было так жарко.
— Метеостанция сообщает, что это самая большая жара за последние восемьдесят пять лет. Только подумайте, какие сплошные повторения. Сто лет назад происходило подобное землетрясение, теперь почти сто лет не было такой жары… Уф! — Икрамов грузно опустился на стул, обмахнулся газетой. — Сижу в своей палатке, а кажется, что нахожусь в раскаленной печке, где лепешки пекут, Прямо живьем жарюсь…
Садыков сочувственно посмотрел на старшего следователя. «Трудно ему, все время в духоте, на нервах одних, — подумал он. — Полные всегда жару плохо переносят». И вслух сказал:
— У меня предложение. Давайте на час-полтора отложим все срочные дела, поедем в парк Победы или на «Комсомольское озеро». А? Поплаваем, выкупаемся… Наберемся бодрости.
— Хоп, с удовольствием… Только не сейчас, ни минуты свободной. Пришел сообщить, что поступил ответ экспертизы по делу номер сто пять. Помните? Обгорелая куртка заключенного.
— Да, да, помню… — Садыков открыл портсигар, вынул сигарету и стал разминать ее пальцами. — Слушаю.
Икрамов подался вперед и, облокотись на стол, стал докладывать.
— Сравнительный и химический анализ подтвердил, что обгоревшая куртка, обнаруженная в доме Валиева, идентична тем, какие носят заключенные в красноводской тюрьме. Теперь это уже неопровержимое доказательство, что именно Борис Овсеенко-Дарканзалин, а не кто иной совершил преступление. — Икрамов постукивал сложенной в трубку газетой по ладони, как бы подчеркивая каждое слово. — Именно он убил Джуманияз-бая и его сына.
Садыков помял сигарету, поднес ее к носу, понюхал и положил обратно в портсигар.
— Трудно удержаться, трудно. И курить вредно. — Открыл ящик письменного стола, положил портсигар. — Говорите, экспертиза подтвердила наши предположения? Хорошо. Осталось самое маленькое, пустяк.
— Не понимаю, Сулейман-ака.
— Дело заведено, показания подшиты, анализы приложены, естественные улики имеются… Не хватает лишь мелочи — самого преступника. Он, к сожалению, пока еще на свободе. И не он один. В городе появился еще хищник, настоящий матерый волк.
— Вы имеете в виду дело по ограблению кассы аэрофлота? — спросил Икрамов и посмотрел на вентилятор. — Совсем нет ветерка.
— Да, ограбление кассы. Работа чистая, ничего не скажешь. Но только орудовал не Овсеенко-Дарканзалин, а другой. Трусливый и коварный, как шакал. Вы читали записку, оставленную им в сейфе?
— Читал, Сулейман-ака. Потом сам сличал. В деле, которое доставили из Ташкентской тюрьмы, имеются образцы почерка Овсеенко-Дарканзалина. Не нужно быть экспертом, и так видно, что писали разные люди. Ничего общего нет.
— В этом я не сомневался, — сказал Садыков.
— Но вы требуете, чтобы любое предположение основывалось на конкретном факте. Теперь, когда твердо убежден, что записку писал другой преступник, могу поделиться своими предположениями. Я, знаете, твердо верю, что преступник, ограбивший кассу аэрофлота, и Овсеенко-Дарканзалин хорошо знают друг друга. Убежден, что они встретились в Ташкенте в дни землетрясения, короче говоря, где-то на прошлой неделе. Может быть, они даже скрываются вместе, в одном логове. А что касается записки, оставленной в сейфе, так это примитивный прием подлости, попытка переложить собственную вину на плечи своего дружка. Тут и раздумывать нечего. Уф, жарко! — Икрамов встал и, подойдя к вентилятору, повернул его к себе. — Подышу немножко ветерком. Придется нам, Сулейман-ака, организовывать охоту сразу за двумя волками.
— Не придется, а надо начинать.
Садыков вынул носовой платок, вытер потное лицо, шею. Взглянул на часы: поздно, жена опять одна с сыном ужинать будет. Зазвонил телефон внутренней связи. Садыков снял трубку.
— Слушаю. — И сразу встал, — Садыков у телефона, товарищ министр! Да, да… Будет сделано… Мы со старшим следователем Икрамовым как раз обсуждаем… Оперативную группу? Рахмат, товарищ министр, большое спасибо. Да, да, лично возглавлю. Как всегда, в десять ноль-ноль…
Старший следователь поставил вентилятор на табуретку и быстро подошел к столу. Развернул и снова свернул газету. Почему-то подумал, что там, в массивном многоэтажном, добротной кирпичной кладки здании Министерства охраны общественного порядка, наверняка прохладнее. Здание стойко выдержало и выдерживает все подземные толчки. Нигде нет даже легкой трещины. А вокруг уже начали сносить аварийные дома.