Руслан выступал успешно. Все победы — ввиду явного преимущества. Ни один из его соперников не смог устоять три раунда, выдержать шквал коржавинских атак.
В последний день соревнований Коржавина пригласил к себе Бондарев. Разговор был кратким.
— Ну, земляк, могу взять тебя в свой коллектив. Хочешь потренироваться у меня? Думаю, накануне личного первенства тебе полезно послушать советы старого мастера.
Руслан знал, в каком коллективе работает Бондарев. Почти сборная армии.
— У меня служба, — ответил Коржавин.
— Уладим.
И уладил. Вскоре Коржавин был командирован в подмосковный военный гарнизон на тренировочный сбор. Коржавин не то чтобы охотно уезжал из Ташкента, но он больше не мог оставаться там, где каждая улица напоминала о погибшем друге.
— Внимание! — Высокий седовласый судья, командующий парадом, поднял руку. — Приготовились!
Спортсмены, тренеры, судьи напряженно притихли, и за кулисы Дворца спорта донесся ровный, волнующий гул трибун, десятитысячной армии болельщиков.
— Смирно!
Нежно и ритмично, словно прозрачные хрустальные шарики, зазвенели позывные, и вслед за ними в наступившей тишине неожиданно громко и резко, как удары молота по наковальне, раздались звуки Кремлевских курантов. Над рингом вспыхнула огромная люстра, и четыре горниста, встав по углам, вскинули серебряные трубы.
— Марш!
В огромном зале погас свет. Два прожектора, прорезав темноту, осветили красную ковровую дорожку. Грянул оркестр. Под приветственные аплодисменты начался парад. Первым в темных костюмах шествовало жюри — пожилые, убеленные сединами, в прошлом знаменитые мастера ринга и тренеры, ныне члены президиума Федерации бокса СССР. За ними, в белых брюках и рубахах, торжественно и величаво шли судьи, строгие, беспристрастные, умудренные опытом; им предстояло проделать огромную работу, оценить по достоинству каждый бой, определить лучших из лучших, назвать имена чемпионов. Но тысячи пар глаз смотрели не на жюри и судей, а на тех, кто шел за ними, на участников финальных соревнований и их тренеров, узнавая прославленных чемпионов, знаменитых боксеров. Сто шестьдесят спортсменов — финалисты зональных первенств, цвет и гордость советского бокса, встали вокруг ринга плечом к плечу. Синие майки динамовцев, красные — армейцев, белые — спартаковцев, эмблемы «Трудовых резервов», «Буревестника», «Труда», «Жальгириса» и других спортивных обществ.
Руслан Коржавин стоял в коллективе армейских боксеров, самом многочисленном и представительном. Руслан впервые участвовал в финальных соревнованиях и, как всякий новичок, был полон радужных надежд. Он чувствовал себя счастливым. На ринг один за другим поднимались представители общественности столицы, подходили к микрофону, произносили речи.
Рядом с Русланом стоял Дмитрий Марков, высокий, тонкий, длиннорукий. Ростом он был с Коржавина, но весил на двадцать четыре килограмма меньше и выступал в самой легкой категории, в наилегчайшем весе. Руслан знал, каких усилий стоило Димуне находиться в этой весовой категории, через какие лишения пройти. Но он видел не впалые щеки чемпиона, а его плотно сомкнутые губы и блеск чуть прищуренных, как при стрельбе, глаз. Руслан восхищался им.
Марков незаметно сжал своими цепкими пальцами кисть Руслана и улыбнулся уголками губ.
— Давай, давай, Рустик, медали ждут нас.
А медали действительно ждали. Руслан обвел глазами строй боксеров. «Две победы — получай бронзу, три победы — серебро, а четыре победы… — Руслан облизнул пересохшие губы. — Неужели так просто?»
— Поднять флаг соревнований! — гремел зычный голос командующего парадом.
Десять боксеров — чемпионы страны, Европы, Олимпийских игр двинулись к флагштоку. Одних Руслан знал по газетам, с другими был знаком лично. Среди них и Дмитрий Марков, стройный, жилистый. Репортеры окружили их. Защелкали фотоаппараты, застрекотали кинокамеры. Алое шелковое полотнище медленно поднималось вверх. Грянули литавры, поплыла величавая мелодия гимна. Шумно встали зрители и застыли на своих местах. В этот торжественный момент Руслан услышал шепот Степана Григорьевича. Тот стоял впереди, в группе армейских тренеров, и шептал одними губами:
— Ну, соколики… ни пуха ни пера!..
«Это он о нас, — подумал Руслан и мысленно обратился к тренеру: — Не беспокойтесь, Степан Григорьевич. Не подкачаем!»
После парада в коридоре к Руслану подошел Степан Григорьевич и, взяв его под руку, отвел в сторону: