— Великолепный, товарищ подполковник! — отозвался Зарыка. — И день тоже. Не только ноги, даже язык заплетается.
— Так устали?
— Что вы, товарищ подполковник! Мы, как поется в песне, если надо — повторим!
— Это похвально.
— Стараемся.
Афонин достал портсигар. Долго мял в пальцах папиросу и смотрел на закат. Солнце уже почти село. На ровной линии горизонта, где сходилась темная степь с небом, отчетливо темнели развалины.
— Для вас этот ничем не примечательный пустынный уголок — обыкновенный учебный полигон, — задумчиво произнес подполковник Афонин. — А для меня — поле битвы.
— Битвы? — удивился Мощенко.
«Петро всегда лезет вперед, спрашивает, когда надо помолчать», — подумал Коржавин.
— Ну как ты не догадываешься? — улыбнулся Зарыка. — Вон видишь развалины? Эти руины, если хочешь знать, печальные остатки после атомной бомбардировки.
Сзади кто-то весело хмыкнул. Зарыка, чувствуя поддержку, хотел еще что-то добавить, но Афонин остановил его шестом и задумчиво произнес:
— Да, здесь действительно проходил бой.
Солдаты знали, сейчас подполковник расскажет что-то интересное.
— Да, здесь действительно проходил бой, — повторил Афонин и повернулся к Зарыке. — Вы угадали, именно вон те руины — живые свидетели событий. Произошло это в конце тысяча девятьсот двадцать девятого года. Наша кавалерийская бригада, которой командовал Григорий Шелест, после двухнедельного рейда по пустыне возвращалась в свой гарнизон. Люди и лошади выбились из сил. Стоял декабрь, и холодно было по-настоящему, не то что сейчас, весной. Сейчас быть на солнце — удовольствие! Но в декабре, когда вокруг только сухая серо-коричневая потрескавшаяся земля да грязно-бурые холодные пески, тогда один вид степи наводит тоску и уныние.
Бригада преследовала басмаческую банду, но так и не смогла догнать. Басмачи все время уходили, уклонялись от боя. Они боялись открытой схватки и действовали исподтишка. То издали обстреляют, то нападут на разведывательную группу. Конечно, в современных условиях они бы и дня не удержались. Нет-нет, я не говорю о ракетах. Достаточно одного самолета и пары боевых вездеходов. Но тогда, когда основным оружием были винтовка да клинок, а средством передвижения — лошадь, справиться с бандой, хорошо знающей местность, было трудно.
Банда эта, по нашим предположениям и сообщениям разведки, насчитывала около трехсот отъявленных головорезов. Это была последняя шайка разгромленной басмаческой «армии» Джунаид-хана, пресловутого «тигра пустыни». Сам Джунаид-хан, спасая шкуру, бежал за границу. Его попытка поднять мусульман на «священную» войну против Советской власти кончилась крахом. Народ не пошел за кровавым ханом. Узбеки и туркмены, киргизы и таджики жаждали мирной жизни, они не хотели воевать против власти, которая дала им землю и воду.
Во главе банды стоял сын крупного джизакского бая Закирджана Юсуп-баши, которого за свирепый нрав прозвали Кара-Палваном. «Кара-Палван» в переводе на русский язык обозначает «Черный борец». Юсуп-баши действительно был заядлым борцом, курашистом. Кураш — борьба на поясах, широко распространена в Средней Азии, ведется по строгим правилам. Кара-Палван не соблюдал их. Он рвался к победе любой ценой. Обладая медвежьей силой, Кара-Палван, выждав удобный момент, отрывал соперника от земли, поднимал и так швырял на землю, что многие после схватки с ним навсегда бросали борьбу.
Кара-Палван люто ненавидел Советскую власть, которая отняла у него землю и раздала беднякам. Его банда металась по пескам, как загнанная стая волков.
Ему удалось перехитрить нас, избежать разгрома. В последней стычке был ранен командир бригады. У нас кончился фураж, кончились продукты. Нам приказали возвращаться назад, в свой гарнизон.
Дул холодный северный ветер. Колючий песок сек лицо. Ветер пронизывал насквозь. Усталые лошади шли, понуро опустив головы. Не верилось, что мы находимся в пустыне. Казалось, что бредем где-то в тундре.
Когда мы добрались до кишлака Сарыг-чол, оказалось, что перед нашим приходом в нем похозяйничали басмачи. Расстреляли учителя, зарубили клинками пятерых дехкан, которые отказывались вступить в шайку. Потом Кара-Палван, зная, что за ним гонятся красные конники, велел своим бандитам собрать все котлы и утопить в глубоком водоеме.
— Пусть красные собаки останутся без горячей пищи! — сказал он. — Пусть мерзнут на холоде и лижут снег!
В кишлаке поднялся вой. Мы, не задерживаясь, бросились в погоню. Но догнать банду не удалось. Возле этих развалин — а тогда они не были развалинами и назывались колодец Кок-су — сделали короткий привал. Комбриг собрал командиров и отдал приказ: оставить раненых, в том числе и его, у колодца, а самим преследовать банду и разгромить ее.