Вечер наступил как-то сразу. Солнце опустилось за горы, и сиреневые сумерки окутали военный городок. В казарме зажгли свет. Солдаты потянулись в ленинскую комнату. Нагорный не спешил. Он долго сидел у тумбочки и перебирал книги, перекладывая их с места на место.
За спиной раздались шаги.
— Сергей!
Нагорный узнал Зарыку.
— Ну?
— Пошли.
— Успеем.
Но Зарыка не уходил. Нагорный встал и, склонив голову, насмешливо сузил глаза:
— Откуда ты такой будешь?
Зарыка пропустил мимо ушей насмешливый тон.
— Из Ленинграда. А ты?
— Москвич.
— Порядок. Чувак чувака видит издалека.
Они рассмеялись, как старые знакомые после разлуки. Только смех у Нагорного был напряженным. Ему было совсем не до смеха.
В ленинской комнате было тесно. Там собрались воины всего дивизиона. Нагорный и Зарыка остановились в дверях, ища глазами свободное место.
— Товарищ Нагорный, проходите вперед к президиуму.
Сергей пожал плечами и пошел, чувствуя на себе взгляды солдат. Перед президиумом он остановился, высматривая табуретку. (Так тоже было. Поставят табуретку рядом с президиумом, посадят, как школьника, перед всеми и отчитывают.)
— Проходите сюда. — Сержант Мощенко показал на место за столом. — Сюда.
— В президиум?
— В президиум.
Такого раньше не бывало. Нагорный сделал каменное лицо и сел рядом с сержантом. Будь что будет.
Но ничего страшного не произошло. Никто его не отчитывал, никто не прорабатывал. Подобного собрания Нагорный еще не видел. Один за другим вставали солдаты, ефрейторы и сообщали о своих успехах и неудачах, делились планами и мечтами. Каждый говорил о себе, но чувствовалось, что это свое он отдает общему, коллективу.
О Нагорном словно бы забыли. Он сидел в президиуме (впервые за свою жизнь!) и внимательно слушал. История передового дивизиона вставала перед ним в образах живых людей, обыкновенных солдат.
Сергей боялся пошелохнуться. От напряжения ладони стали потными. Как трудно сидеть в президиуме! Ты весь на виду. Словно тебя раздели и поставили перед всеми. Сергей вздохнул. Когда же начнут «принимать» его?
Но вот сержант встал и поднял руку.
— Друзья, товарищи! В наш дивизион пришел новый воин. Представляю его вам: рядовой Сергей Аркадьевич Нагорный.
— Рядовой Нагорный… Сергей.
— Садитесь, товарищ Нагорный.
— Спасибо.
Сергей вынул носовой платок и вытер вспотевший лоб. Сейчас начнут «прорабатывать».
— У нас такой порядок, — продолжал сержант, — каждого новичка мы принимаем в свой коллектив. Принимаем на общем собрании. Так. Нам известно ваше прошлое поведение. За проступки вы были наказаны. И все. Сегодня подводим черту под прошлым. С сегодняшнего дня вы, товарищ Нагорный, будете жить в нашем коллективе. Мы живем и служим по-коммунистически. Это значит, что моральный кодекс строителя коммунизма является нашим вторым уставом. Вы, товарищ Нагорный, читали моральный кодекс?
Нагорный встал:
— Знакомился, товарищ сержант.
— Этого мало. Изучите каждый пункт. Каждый пункт является основой нашей жизни и службы.
— Есть, товарищ сержант.
— Родина нам доверила сложную боевую технику. Мы гордимся этим доверием и стараемся овладеть техникой в совершенстве. Каждый на своем участке повышает классность, стремится стать мастером своего дела. Мы знаем, что ракетное оружие — это прежде всего коллективное оружие. Успех дела решает слаженная работа всего коллектива. Коллектив наш — это один сжатый кулак, готовый всегда тряхнуть — да еще как тряхнуть! — любого агрессора. И вот если в кулаке один палец болен, то это уже не кулак. Кулак без пальца, даже без самого маленького, уже не кулак. Таким кулаком разве ударишь?
Нагорный опустил голову. Впервые за годы службы ему было стыдно смотреть в глаза своим сослуживцам. Прошлые «геройства» поблекли и перестали быть достоинствами. Он и есть тот больной палец, из-за которого кулак теряет боеспособность.
— В наш коллектив вступает новый член, — продолжал сержант. — И от нас зависит, каким он будет. Здоровым, крепким, надежным пальцем или нарывом…
В задних рядах за спинами солдат сидели подполковник Афонин и комсорг Базашвили. По их лицам было видно, что они довольны ходом собрания.
— Молодец, Мощенко, — сказал Базашвили.
— Правильно ведет. Надо не прорабатывать, а обращаться к коллективу, пусть товарищи решают, — ответил Афонин. — Доверие — коммунистический принцип воспитания.