Глава одиннадцатая
Близится воскресный вечер. Скоро начнется тренировка на боксерской площадке. Потом — в парк. Настроение отличное. Завтра на сборы. Физрук полка Никифоров добился своего: нас, участников окружных соревнований, освободили от службы и предоставили возможность «войти в спортивную форму».
Солнце печет вовсю, и если бы не календарь, то никогда б не поверил, что еще весна. Самое настоящее лето — двадцать семь градусов по Цельсию! Две недели назад открылся купальный сезон.
Тепло я люблю и с солнцем в дружбе. Спешу в раздевалку и, сняв табельное обмундирование, в одних плавках лезу на крышу. Тело мое имеет бронзовый оттенок, но еще нет настоящего, как говорят, шоколадного загара.
Ветка джиды над моим лицом, руки под головой, а вое остальное во власти лучей. Крышу я обжил давно и располагаюсь тут как дома.
В соседнем дворике тишина. По воскресным дням Раиса, вторая жена шофера Галиева, купается позже.
Я видел ее мужа. Грузный бородатый татарин. Почти старик. Он ей в отцы годится. И что заставило ее пойти за такого? Ума не приложу. Видимо, прав поэт, когда сказал, что «тайну женских капризов мужчине понять не дано». А тут, в Азии, тем более.
Из головы не выходит Зарыка. В последние дни он изменился. Не знаю, в лучшую или худшую сторону, но факт остается фактом. Никогда бы не подумал, что он может стать таким. Посмотрите сами, едва этот Нагорный появился в казарме, как Женька перед ним расцвел и ходит вокруг на задних лапках. Тоже нашел с кем водиться!
Мне это просто неприятно. Все же мы друзья. И я убежден, что даже при коммунизме будут в отношениях между людьми симпатии и антипатии. К Нагорному у меня антипатия. Я его не терплю. Сам не знаю за что. Или знаю. Скорей всего за то, что он, как и я, именуется москвичом. Но какой он москвич! Стыдно смотреть. А Зарыка вьюном вертится. Спят — койки рядом, в столовую — рядом, в учебном классе — рядом. Даже на тренировку таскает Нагорного. В волейбол он, конечно, играет ничего. Удар резкий, умеет бить крюком. Но сколько бахвальства! А Зарыке хоть бы хны, даже мячи подает. Глядя на них, можно подумать, что в составе сборной играет не Зарыка, а он, Нагорный.
Вообще, приход в дивизион Нагорного сильно пошатнул наши шансы удержать первенство в социалистическом соревновании. Солдаты говорят, что мы держим переходящее Красное знамя только до стрельб из личного оружия. А стрельбы — через несколько дней.
Стрельбы зачетные. Капитан Юферов, отпустив меня на тренировочные сборы, просил, чтобы в стрельбах принял участие. Я и сам так думал. А как же иначе? Спорт спортом, а служба есть служба.
Тени стали длиннее. Стадион ожил. Через десять минут надо вставать. Вдруг что-то маленькое и черное прыгнуло мне на бедро. Я хотел сбить непрошеного жучка щелчком, но рука так и застыла в воздухе. Каракурт!
У меня похолодела спина. Каракурт — это «черная смерть». В прошлом году нам показывали точно такого паука. Мертвого. Мы со старшиной объезжали пески Центральной Ферганы — зону будущих учений — и ставили предупредительные знаки. Старый чабан, одетый в стеганый ватный халат, держал в вытянутой коричневой руке кривой ферганский нож, на конце которого был маленький черный паук. Чабан хмурил лохматые брови и горестно повторял одно слово:
— Каракурт… Каракурт…
А поодаль, разбрасывая песок, судорожно бился верблюд… Тогда мое сознание никак не хотело воспринимать действительность: такой маленький, плюгавенький паучишка с плоской круглой спиной свалил верблюда. И так просто!
Я смотрю на живого каракурта. Он шевелит лапками. А в моих ушах звучат слова, сказанные тогда старшиной:
— Весной и в начале лета эта паскудная тварь сильно опасна. Яд у нее свежий.
У меня пересохло в горле. Старшине можно верить. Гомелевский парень Братусь Танукович больше десяти лет служит в Туркестанском военном округе и знает Среднюю Азию, пожалуй, лучше, чем родные белорусские леса. А как же быть, если все-таки укусит?
Не свожу глаз с черного паука и поспешно листаю страницы памяти. Полковой врач советовал: «Надо сразу же схватить десятка два спичек, вспыхнувшие головки приставить к месту укуса. Получится глубокий ожог, в котором сгорит яд…»
Спичек у меня нет: я не курю.
Кто-то рассказывал, что узбеки, если укусит каракурт, выхватывают нож и вырезают место укуса, чтобы яд не пошел по крови…
Ножа у меня тоже нет. Носить нож солдату не положено.