«Слава Богу! — подумал Монктон, — я узнаю теперь, подлинное ли это завещание. Если же это подделка, то письмо изобличит подделывателя».
Глава ХLIX. ПОКИНУТА
Мисс Сара прочла вслух, в присутствии любопытных слушателей письмо старика к трем племянницам. Из числа тех, которые слушали его с напряженным, тревожным вниманием, никто не мог быть более взволнован, как Джильберт Монктон.
Письмо Мориса де-Креспиньи не было длинным.
«Мои любезные племянницы — Сара, Лавиния и Эллен.
Распоряжения, сделанные мною, насчет моего имущества, как движимого, так и недвижимого, может-быть, удивят вас всех трех. Но верьте мне, я вовсе не был руководим в этом случае чувством неприязни к вам: могу ли не испытывать благодарности за те попечения, которыми вы окружали мою старость?
Я полагаю, что исполнил свой долг. Как бы то ни было, в последние десять лет моей жизни я имел твердое намерение поступить таким образом. Я писал несколько раз свое завещание и уничтожал их одно за другим, хотя в главном пункте они все были одинаковы, и одна прихоть старика побуждала меня делать некоторые изменения в незначительных подробностях. Доход двести фунтов, который я оставляю каждой из вас, вполне достаточен — я в том уверен — для удовлетворения ваших скромных потребностей. Все эти три соединенных дохода по смыслу моего завещания, перейдут после вашей смерти к моему племяннику Ланцелоту Дэрреллю.
Я также вспомнил многих из старых друзей, кто знает, может быть, они меня давно забыли или посмеются над ребячеством старика и памятью, им оставленною.
Кажется, я никого не обидел, и, надеюсь, что когда я буду лежать в могиле, вы с добрым чувством, а не с горечью помянете Вашего преданного дядю
Содержание письма ни в одном слове не противоречило смыслу завещания.
Ланцелот Дэррелль вздохнул глубоко и мать его, сидя возле него и держа его руки в своих руках, чувствовала, как их покрывал холодный пот; она могла слышать, как сильно билось его сердце. Монктон взял шляпу и вышел из комнаты. Он не хотел иметь никакого объяснения с человеком, которого считал вполне — несмотря на слова Элинор — своим счастливым соперником, лишившим его всякой возможности когда-либо приобрести любовь своей жены.
Им исключительно овладело одно чувство — то же самое, которое, двадцать лет тому назад, наполняло его душу — сильное желание бежать далеко, уйти от мук и от сомнения — словом, избавиться от ужасной среды обмана и заблуждений, оставляя за собой всякую надежду, всякую мечту и еще раз остаться одному на свете без радости, без любви, без будущего, скорее чем быть жертвою притворства вероломной женщины.
Он возвратился прямо в Толльдэль, пока толпа людей, собравшихся в Удлэндсе, разъезжалась понемногу, кто более, кто менее довольный событиями дня. Он возвратился в великолепное старинное поместье, где никогда не знал счастья. Он спросил о жене, не у Лоры ли она?
— Нет, — отвечал ему слуга, — мистрис Монктон отдыхает в своей комнате.
Этого он именно и желал. Он не хотел видеть прекрасного лица Элинор, обрамленного глянцевитыми прядями каштановых волос; он не мог надеяться устоять против влияния ее красоты. Ему хотелось видеть свою питомицу одну.
Лора выбежала из своей уборной, услышав шаги Монктона.
— Что же, — вскричала она, — завещание поддельное?
— Тише, Лора, возвратитесь в вашу комнату.
Мисс Мэсон повиновалась, и Монктон последовал за нею в маленькую, хорошенькую комнатку — настоящий новомодный будуар с мебелью из лоснящегося кленового дерева, обитою ситцем с букетами цветов и драппированного прозрачными кружевами и кисеей воздушного и грациозного, как сама молодая девушка.
— Сядьте в это кресло, мистер Монктон, — сказала Лора, подвигая ему кресло-кушетку, до того низкое, что когда Монктон в него опустился, то колени его очень неловко приблизились к его подбородку.